: Зазор

Еженедельный колумнизм – своеобразное занятие. Иногда за неделю ничего тебя особенно не взволнует. Иногда по-хорошему нечего сказать. А иногда что-то тряханет - и есть, что сказать, но по другому поводу.

Я сейчас напишу вам словами о словах. Об оттенках смысла, мотивациях, последствиях. Вы можете, естественно, согласиться или не согласиться со мной. А кто-то вздохнет и скажет:

- Оно, возможно, и так. Но насколько же это всё отвлечено от настоящей жизни! Комментарии комментариев – когда вокруг живут, страдают и умирают. Экий занятный человек этот ваш автор – подумать только, что его волнует больше всего…

Вот тут я и уточняю: нет, больше всего меня волнует гибель хоккеистов ярославского «Локомотива». Но по этому поводу мне (как, вероятно, и вам) нечего сказать – разве что выразить скорбь и соболезнование. И помолчать немного.

Если сопоставлять более близкие по масштабу эмоции, даже палец, который моя дочь прищемила в метро, эмоционально дергает меня сильнее, чем обсуждаемое ниже. Но и про палец – что я вам скажу? Аккуратнее надо себя вести. В метро.

Подвести итог этого предисловия можно так: иногда обстоятельства выше, сильнее и масштабнее нас. А есть круг наших повседневных действий, сфера нашей с вами компетенции. Они – эти круг и сфера – сравнительно невелики, но здесь есть, что обсудить. Как, например, не гадить там, где сидишь.

Черные списки: пополнение

Написал я тут три заметочки в «Русский журнал». Две из них (как в воду смотрел) – про разобщение и бытовую порядочность. Настал день гонорара. Я пошел в назначенное место – возле Пушкинской. Прекрасная погода, красивые переулки в центре. Вижу – не доходя до офиса, сидят за столиками уличного кафе милые люди с симпатичными лицами, знакомыми и не очень. Посидели, побеседовали о том о сём. Получил гонорар. Ушел довольный.

Через день или два говорю с товарищем в «Полит.ру». Невзначай упоминаю эту встречу в кафе, знакомство с Александром Морозовым, главным редактором «РЖ». Товарищ морщится:

- Морозов… как бы тебе сказать. Я бы в разведку с ним не пошел.

Посмеялись. В разведку я вроде и сам не собираюсь. Повседневные отношения не требуют взаимного героизма или даже пылкости. Элементарная вежливость и простая порядочность – если и не вынимать их каждый раз из глубин души, то хотя бы имитировать – и того достаточно.

А на следующий день этот самый товарищ присылает мне ссылочку. Этот самый Морозов описывает меня в каком-то странном гопническом стиле, как если бы мы с ним были знакомы лет пятнадцать. Что-то здесь не так… Помните, как Довлатов, встречая во внутренних редакционных рецензиях на свои рассказы неумеренные похвалы, напрягался и заглядывал в конец? А там – рукопись не может быть одобрена к публикации.

Вот и я бегло дочитал до конца. Смысл целого вкратце таков: несмотря на всю маргинальность, пыльность, скучность и бездарность мою и мне подобных, «РЖ» в лице А.М. все же предпочтет нас блистательно талантливому, но имморальному молодому поколению.

Я испытываю смешанные чувства. С одной стороны, уф, ура и вау. И все-таки мы победили. Старые клячи и мерины выиграли забег внутри одной отдельно взятой головы у молодых жеребцов (потому что жеребцов сняли с дистанции). Спасибо, отец родной, за инвалидную льготу. Бегу… нет, потихоньку хромаю к компьютеру, чтобы сквозь слезы благодарности кропать в ваш великолепный «РЖ» свои унылые колонки.

Вот только одна заминка – зачем мне писать в издание, где меня не уважают? Символизировать каждым своим появлением «кошмарный реванш старперов»? Ах да – исключительно из-за денег. Перечитайте (если не противно) мое описание в материале г-на Морозова. Так ли выглядят люди, болезненно и беззаветно любящие деньги?

Так что спасибо, конечно, за доверие, но я охотно пожертвую грядущими гонорарами и прошу приписать меня к черным спискам «РЖ». Попробую в других местах выдержать открытую конкуренцию с безумно талантливым молодым поколением. Авось, получится.

Наблюдение без претензии на обобщение: ни Глеб Павловский (при всей неоднозначности этой фигуры), ни, например, Глазычев, ни, тем более, Лена Пенская никогда не позволяли себе подобного хамства по отношению к авторам.

Впрочем, что же такого особенного именно в этом хамстве? Любезный читатель никогда не поверит, что я прожил 52 года в Москве и впервые напоролся на это позорное явление общественной жизни. Отвечаю на законный вопрос.

Анатомия хамства

Конечно, иногда мне хамили. В продуктовом магазине, в автобусе. Кстати, отчего-то удивительно редко, менее 10 раз за жизнь. По своему опыту я мог бы сказать, что хамство вообще не слишком характерно для нашего городка (Москвы). Но тут, конечно, опыт на опыт не приходится.

Хамили мне и в публичном пространстве. Помнится, один известный московский деятель (тоже, кажется, главный редактор чего-то там, прямо профессиональное заболевание) называл меня интеллигентской либеральной мразью. Но, как это ни парадоксально, его я понимаю лучше, чем господина Морозова.

Подумав, я бы определил хамство как ситуацию, когда конфликт перерастает культурные рамки. Например, две футбольные команды на поле изначально поставлены в конфликтную конфигурацию – просто тем, что стремятся забить гол в противоположные ворота. Защитник может играть в мяч (в рамках правил игры), а может в ногу (и это мы называем грубостью или спортивным хамством). Деятель был не согласен с моим мнением (насколько я помню, о рассказах Мамлеева). Это несогласие он выразил, как умел.

Или, скажем, представьте себе некое финальное собеседование в вуз, по итогам которого одних приняли, а других – нет, и вот секретарь комиссии объясняет абитуриентам логику этого выбора. Непринятым он вынужден указывать на их ошибки, недостатки; если он человек маловоспитанный, непрофессиональный и нервный, он может при этом и нагрубить. Но если секретарь хамит тем, кого приняли, это уже клиника. Или если защитник так любит бить по ногам, что и игроков своей команды отоваривает, недолго он проживет в этой команде.

И вот вам первая особенность хамского высказывания Морозова – не было конфликтной ситуации в его зародыше. Оно, так сказать, невынужденное. Конфликтная ситуация возникла только по его итогам.

Вторая особенность в том, что это, если можно так выразиться, хамство с переадресацией. Морозов как бы смотрит на меня глазами соседа по столу, Дмитрия Узланера, и лишь артикулирует то, что думает последний, а сам-то «думает иначе». В итоге кто хамит? А никто не хамит. Один сдерживается, а второй прозревает.

Думаю, этот прием распространен и среди политтехнологов, но я с детства наблюдал его в театральной труппе (мои родители – актеры). Например:

- Людочка, а почему Милочка к тебе так плохо относится?

Или:

- Галочка, а мне сегодня приснилось, что Светочка кидалась в тебя говном. Я думаю, этот сон ничего не значит, а ты?

Возвращаясь к нашему разговору. Я только подивился толерантности, хладнокровию и актерскому мастерству Дмитрия Узланера, минут сорок кряду идеально выдававшего омерзение, интеллектуальную оторопь и когнитивный диссонанс за интерес и симпатию. Потом, прочитав комментарий Дмитрия Узланера, я узнал, что Морозов просто ошибся в своих предположениях, только и всего. Точнее, попробовал (с непонятной целью) вбить между нами клин.

К слову. Дмитрий Узланер извиняется передо мной, за что я ему очень благодарен – и даже более того. Я на его месте вряд ли стал бы извиняться за то, в чем ни капли не виноват. А он извинился – и тем самым преподал мне урок великодушия и благородства, который я только постараюсь усвоить. И это представитель потерянного имморального поколения? Да век бы иметь дело с ним и с его поколением.

Здесь мы уже от частностей переходим к сути обсуждаемого материала.

Конечно, дело не (только) во мне

Вообще-то, я (уже давно) не гимназистка, и мне в сильной степени все равно, как я выгляжу. Более того, если бы я нравился мужчинам, это мне доставило бы массу неудобств. И – продолжая предположительный зачин – если бы программная статья главного редактора по существу мне понравилась, думаю, раздражающий меня по панибратскому тону фрагмент мы бы взаимно забыли. Но по существу она мне как-то особенно не понравилась.

Начнем с элементарного. Средний редактор оперирует материалами: это берем, это – нет. Хороший – фрагментами материала. Абзацами, фразами, тонкостями интонациями. Единицами крупнее, чем один материал, ворочает только очень слабый, усталый, плохой редактор. Этого автора не будем публиковать, что бы он там ни написал. Ага. А почему?

Собирать же авторов в категории и превентивно отказывать целым категориям – глупость и непрофессионализм, граничащие, как правильно было сказано в одном из комментариев, с пошлостью. Мы не публикуем евреев. Или овнов. Или тех, у кого фамилия на букву «Ч». Или, как в нашем случае, дискриминируем по годам рождения. Вы, голубчик, не вовремя родились. Мда. И повод: это поколение выросло «под Путина». Прекрасно…

Помнится, давным-давно мою книгу рассказов в одном московском издательстве зарубил Юрий Скоп, автор ряда производственных романов. Книга, как я отсюда вижу, была не фонтан, так что без обид. Но любопытна одна фраза из этой рецензии: что, мол, ждать от поколения, выросшего под причмокивание брежневских губ? Сам Скоп, заметим, возмужал под постукивание сталинской трубки.

Какой, извините, бред – сортировать людей по поколениям. Возьмите наугад любой год рождения – им будут отмечены прекрасные люди и ублюдки, гении и посредственности. Есть ограничения по возрасту – например, я не ждал бы серьезных исследований от авторов 11-13 лет. Но Морозов ведь не про то. А примерно с 20 лет человек уже сам по себе, а не в поколении.

По-моему (и я об этом писал в «РЖ»), одна из проблем нашего времени – разобщенность, трещины между людьми, а Александр Морозов старательно множит эти трещины. Он вбивает клинья между поколениями, между конкретными людьми. Делает это с удовольствием – а зачем? А если уточнить, что он отмежевывается от поколения наших детей и возможных учеников, то это просто фатальная глупость. И дело тут вовсе не в стакане воды на смертном одре. Скорее – в передаче опыта, чем мы, в общем, и пытаемся заниматься.

Морозов царственным жестом отсылает не угодных ему авторов в безгонорарные издания. Если у них хватит ума и бескорыстия послушаться этого совета, они вырастут в хороших публицистов с отчетливой собственной позицией, а «РЖ» останутся ангажированные и сервильные авторы.

Добрые комментаторы в этом малоудачном материале выуживают одно, казалось бы, бесспорное место: планку великой русской литературы, простертую над будущими материалами «РЖ». Хоть с этим, мол, грех поспорить. А я попробую.

Начнем с того, что реальный уровень некоторых материалов, прочитанных мной по заочной наводке А.М. в качестве образцов жанра, низок. Например, это похоже на средний школьный реферат «Щорс – герой гражданской войны», смесь копипаста со штампами. Сергей Шаргунов способен на большее (если не на всё). То есть планка отдельно, практика отдельно.

Но важнее, наверное, то, что колонка, написанная языком «Войны и мира» или «Котлована», - не гениальная, а очень плохая колонка. Мерки одного рода деятельности не годятся для другого. Упертые защитники Морозова скажут, что его не надо понимать так буквально, а в пересчете на разницу родов и жанров. Но тогда в призыве не остается ничего осмысленного. Просто – хорошо бы мне писали так, как поет Волочкова и танцует Басков. То есть, пардон, наоборот. Так или иначе, благое пожелание вне связи с действительностью.

Что в итоге я могу сказать про Александра Морозова, с которым надеюсь больше не встречаться в нашем просторном городе? Это – настаиваю – внешне симпатичный, хорошо одетый господин. В глубине души, возможно, прекрасный человек; у меня недостаточно информации, чтобы рассуждать на эту тему. Но на важном среднем уровне интерфейса это маловоспитанный и недалекий гопник, культурные и социальные цели которого туманны, а действия непрофессиональны.

Важное уточнение. Не являясь общественником, я ни в коем случае не призываю никого к бойкоту или саботажу «РЖ». Скорее это делает г-н главный редактор. Наоборот, я посоветовал бы поспешить, потому что (по моему опыту) таких начальников долго не спонсируют.

Последний аспект

По жанру этот злосчастный материал является программной передовицей, и ему место в «РЖ». По стилю – постом, и ему место в ЖЖ. Как он появился на уважаемом ресурсе OpenSpace – своего рода загадка.

Вообще-то я не читаю посты, блоги и комментарии, но здесь оскоромился и не жалею – хотя бы из-за Дмитрия Узланера. Но и в других комментариях есть неплохие мысли, например – нет ли у OpenSpace проблем с контентом?

Посудите сами: перед нами материал неумный по главной мысли, хамский по тону, не имеющий отношения к культуре по тематике, неточный по фактам, не обоснованный в предположениях. Да, провокативный, привлекающий внимание, как всякая демонстративная глупость. Но по этому принципу можно вытащить любые, например, патриотические реплики из какой-нибудь бесконечной сетевой полемики – и вешать, вешать, вешать…

Чтобы не увлекаться более резкими метафорами, блогосфера – мир рукописных чеков и векселей, где любой ручкодержатель приписывает к своей единице нули за нулями. Тогда модерируемые издания – что-то вроде банков, долг которых – не обналичивать эту бумагу в нормальной валюте. То есть, почему А.Морозов так пишет обо мне, я (насилу) понял: он просто плохо воспитан. А вот зачем знать читателям OpenSpace, брит я или небрит, с пакетом еды – или без него, ума не приложу. Может быть, им интересно содержание этого пакета? Кстати, нормальная еда из универсама «Алые Паруса» (а не из мусорного бака).

Маша Степанова и ее муж Глеб Морев – прекрасная пара, красивые, импозантные, аристократичные. Но если бы Машу вдруг разнесло, как пожилую Ахматову, а Глеб, скажем, был сутул и крючконос, я бы не стал на этом акцентировать чье-либо внимание и во вверенном мне отделе не публиковал бы такие статьи (за весь «Полит.ру» не берусь отвечать – но я ведь и не отвечаю за весь «Полит.ру»).

Диагностирую прискорбный дефицит элементарной бытовой культуры на культурном портале. Впрочем, если учесть, какие слова там время от времени бросаются в глаза, это еще цветочки.

Отвлечемся

Плакат в метро о бесплатном исследовании печени. Сетевая ссылка liver.ru. Не правда ли, крутовато? По сути, конечно, ливер, но зачем же так буквально…