Уйти в бега

Ипподром и тотализатор: здесь женщины всегда проигрывают лошадям

Нервная пауза была в тот момент в секторе «В». Пенсионеры, молодежь и букмекеры замолкли, уставившись на линию финиша. Только что ее галопом пересекли лошади. Сигареты тлели в руках оцепеневших зрителей сектора «В», но никто не курил....

Нервная пауза была в тот момент в секторе «В». Пенсионеры, молодежь и букмекеры замолкли, уставившись на линию финиша. Только что ее галопом пересекли лошади. Сигареты тлели в руках оцепеневших зрителей сектора «В», но никто не курил. Яркое солнце било в глаза, но никто не щурился… И только чей-то возглас: «Да пошли все!!!» — вдруг расстроил молчание. Опомнившись, люди стали рвать билеты тотализатора. И, громко матерясь, уходили с трибун.

«Первое место в пятом заезде — рысак по кличке Стратег, — раздавалось с небольшим опозданием из динамиков ипподрома. — Второе место — рысак по кличке Метис, третье место…»

— Опытные старперы, — сказал, глядя на пустые трибуны, Вадим Григорян, игрок с 39-летним стажем. — А как облажались… Но, в общем, я тебе все уже рассказал.

Улыбнувшись, он посмотрел на свой билет: «Ну вот, 900 рублей мы сегодня выиграли. Можно кутить».

---

Это был крупный высокий мужчина 60 лет. Уверенным шагом Григорян обходил трибуны, здороваясь с каждым вторым зрителем. Что-то было в нем от старого хиппи — потертые джинсы и гимнастерка Hugo Boss. Трудно представить, что такой работает директором по сетевому развитию федерального канала. Но на ипподроме встречаются разные люди.

— Что, товарищи пьяницы, новички и аферисты? — крикнул в толпу зрителей Григорян. — Какие мысли насчет сегодняшних заездов?

Сектор «В» оживился. Несколько молодых людей воодушевленно раскрыли программу бегов.

Григорян посмотрел на них и сказал:

— И я помню свой первый раз… Лето, жара, 1970 год… Проиграл 16 рублей.

Новички хихикнули, отведя взгляд. Григорян нахмурился.

Сегодня — официальное открытие Дней Франции на Московском ипподроме Министерства сельского хозяйства Российской Федерации. Проще говоря, здесь состоятся бега с участием московских и парижских наездников. Зрители стали подходить уже за час до начала. В секторе «А», за столиками, разместились иностранцы и состоятельные москвичи (вход 500 руб.). Официанты подносили им бокалы вина и тосты с икрой. В самом дешевом секторе «В» (200 руб.) старожилы ипподрома и молодежь импровизировали фуршеты на трибунах. Пенсионеры доставали водку и резали хлеб. Новички уже посасывали пиво и закусывали арахисом. Грузовики-поливалки ездили по ипподрому, увлажняя беговую дорожку.

Мы встали около перил. Свою бутылку (виски) Вадим Григорян достал из-за пояса.

— Вот так уже сорок лет, — сказал он, наливая в стаканчик. — Увлекся процессом, так сказать, еще в студенческие годы. Пристрастился безбожно. Хотел подсадить жену, но не удалось.

— На скачки? — уточнил я.

— Галочка ненавидела лошадей… Но мы уже давно разведены. Любой мужчина когда-нибудь делает выбор: свобода или лживое постоянство, внутренняя гармония или бессмысленное сожительство, — Григорян изливал душу. — Наконец — лошадь или женщина…

Но, сделав этот нелегкий выбор, Григорян не расстроился. Из-за своего увлечения он начал страдать с первого дня, как пришел на ипподром. «В семидесятом году ко мне подошел однокурсник по МГТУ и шепотом сказал: «Вадик, натуральная халява — 80 рублей за час». Вадик хоть и был комсомолец, но был не дурак. К тому времени он уже слышал «Роллинг стоунз», имел доверие получать на руки до утра самиздат «Москва — Петушки». Конечно же и нетрудовой рубль, полученный чуждым для советского человека образом, выглядел бы в этой цепочке вполне логично. Между тем на следующий день отец Григоряна, убежденный ленинец, член КПСС, обнаружил у сына билеты тотализатора.

«Капиталистическая проститутка ты, а не комсомолец! — сказал отец. — Как через 30 лет ты будешь смотреть своим внукам в глаза? Им, живущим в эпоху коммунизма!».

…Вадим Григорян мудро умолчал о писателе Ерофееве и «Роллинг стоунз», посетивших Россию через тридцать лет.

С тех пор Григорян жил отдельно, каждую неделю ходил на ипподром. На ставки шла большая часть стипендии («Бывало — выигрывал, бывало — оказывался в долгах»). А позже — и зарплаты сотрудника Гостелерадио («Бывало, куплю телевизор, а через неделю — в ломбард»). Но в какой-то момент о его хождениях узнали и там.

«Товарищ Григорян питает страсть к легким деньгам? — помощники тогдашнего председателя Гостелерадио Месяцева вызвали молодого сотрудника на беседу. — Может быть, товарищ Григорян считает, что высокая ответственность, которую накладывают на работника советской пропаганды партия и лично Леонид Ильич Брежнев, допускает подобное поведение?»

Партийные боссы коварно заулыбались. О карьере на телевидении, казалось, можно забыть.

— Леонид Ильич выиграл прошлым летом три рубля, — не растерялся подкованный товарищ Григорян.

Боссы призадумались. Они не могли не знать, что генсек примерно раз в год посещает ипподром и радуется любому выигрышу как ребенок. Молодого сотрудника Григоряна оставили в покое.

«Ипподром тогда был совсем другой, — вспоминает Григорян. — Я знал некоторых жокеев и наездников, а они знали, какой будет расклад на финише. Победы заранее распределяли между собой владельцы лошадей. Простые зрители в их игры не лезли, ставили на фаворитов, но выиграть неожиданно могла старая или молодая лошадь. В этом случае можно было сорвать кассу. Жокей сообщает тебе итог заезда, а ты делишь с ним выигрыш. Сами делать ставки они не имели права.

Но времена изменились, тех жокеев давно нет, а новых Григорян не знает. На ипподром его приводит сегодня только «спортивный интерес». Хотя «набитый глаз» и позволяет иногда заработать.

— Контингент, конечно, постарел, — говорит Григорян. — Молодежи нет, а пенсионеры много не ставят. Ну тысячу, ну две, это же не деньги, много с этого не наваришь. Хотя вот был случай, один дед выиграл тысяч восемь, пошел к дантисту, вставил зубы…

Тут к Григоряну подошел толстый мужчина в черном пиджаке. Позади него вертелись старики с маленькими бумажками в руках.

— А, Михалыч, — сказал Григорян. — Здорова, здорова. Скольких уже обобрал?

— Народ жалуется, — сказал толстяк. — Входной подняли в два раза, скоро уже подкоп рыть придется.

— Так инфляция, Михалыч. Видал, почем молоко теперь?

Толстяк махнул рукой и удалился. Старики поплелись следом, на ходу передавая ему свои бумажки.

«Витя, наш жучок (черный букмекер. — П. К.), — рассказал Григорян. — Фамилию только не пиши. Жучки здесь на особых условиях. Видишь, недовольны — цены им заломили на вход…

Григорян поглядел по сторонам.

— Вот представь, что у тебя ипподром. Тотализатор никудышный, но дергаться смысла нет, предприятие государственное. Ставишь сотню, а получаешь полтинник. Так что все нормальные люди уходят к жучкам. Букмекеры процветают, все деньги мимо тебя, а кушать-то хочется…

В секторе «А» представитель Французской ассоциации рысистых лошадей произносил тост за развитие конного спорта в России.

— Мы рады видеть, что Московский ипподром берет новые высоты, — говорил Бенуа Фабрега. — В трудные для России годы конный спорт выжил, потому что нашлись щедрые благотворители. Они есть и сейчас. Мы восхищаемся любовью москвичей к бегам и скачкам. Я вижу, многие приходят на ипподром только за эстетикой — чтобы видеть лошадей. И далеко не все участвуют в тотализаторе.

Через переводчика я спросил, слышал ли он о черных нелегальных букмекерах. Фабрега вдруг занервничал: «Черные нелегалы? Африканцы?! Нет-нет, мы ни в коем случае не расисты».

---

За 15 минут до финиша.

— Рассуждаем с точки зрения большинства, — орал мне в ухо Григорян, перекрикивая толпу. — Десять к одному, слышишь? Десять к одному — на Негуса! Все сегодня ставят на него. Лошадь что надо, сильная, явный фаворит. К тому же на Негусе сегодня Гришин, а он знает ее как облупленную, выигрывал на ней не раз.

— А что другие? — громко спрашивал я Григоряна.

— Всё! — также в ухо отвечал он. — Других очевидных фаворитов нет! Ну, молодые лошади Метис и Урал для побед, казалось бы, еще не созрели. Очень хорошая кобыла Стратег, но сегодня на ней скачет француз. Лошадь не знает наездника, наездник — лошадь. Поэтому никто не верит в их победу: и чайники, и знатоки, и студенты-девственники ставят на Негуса, ты понял?! А мы с тобой — нет! Полтинник давай!

— Но подождите! Я не понял! А на кого мы ставим, если не на Негуса?

Но Григорян уже бежал с моими рублями куда-то вглубь трибун. Вернулся через минуту довольный: «Ну все, ставки сделаны. Теперь смотрим, что дальше».

Дальше Григорян снова достал из-за пояса виски, выпил и уставился на старт. Лошади рванули. Крик из сектора «В» был похож на звуки испорченного радиоприемника. Прокуренные старики во весь голос орали во имя Негуса. Рядом с ним бежали Урал, Метис, Стратег, Балтик стар… Но вот лошади поравнялись. Голоса зрителей стали надрываться. Последний круг. «Ну давай, б…!» — шипели пенсионеры и хватались за головы. Но Стратег уже вырвался вперед. Мгновение. Финиш…

Нервная пауза была в тот момент в секторе «В».