Лучше бы музы молчали

Борис Вишневский отвечает Михаилу Пиотровскому

Долго молчавший относительно «спецоперации» в Украине директор Эрмитажа и почетный гражданин Петербурга Михаил Пиотровский все-таки определился. И дал пространное интервью официозной «Российской газете», полностью поддержав происходящее.

«Нам, людям культуры, сейчас надо понять наше участие во всем происходящем, следуя принципу "когда говорят пушки, говорить должны и музы"», — заявил Михаил Борисович.

И от лица «муз» сообщил, что «наша страна совершает великие глобальные преобразования», что «есть ощущение, что наша страна меняет мировую историю, и ты к этому причастен, оно ключевое сейчас», что «есть ситуации, когда совершенно ясно, что человек должен быть со своей страной», что «война — это самоутверждение людей, самоутверждение нации, каждый человек хочет самоутвердиться, и в своей позиции по отношению к войне несомненно самоутверждается», что «мы все воспитаны все-таки в имперской традиции, а империя объединяет множество народов, объединяет людей, находя какие-то общие и важные для всех вещи»… И, смеясь, добавил: «все мы милитаристы и имперцы».

Лучше бы музы молчали, чем так говорить.

Если бы о войне как о «самоутверждении нации» заявил Никита Михалков или Александр Проханов, Захар Прилепин или Олег Газманов, Тина Канделаки или Дмитрий Певцов, на это можно было вовсе не обращать никакого внимания.

Но Пиотровский — персона совсем из другого ряда.

Признанный авторитет в мировой культуре, академик, интеллектуал, директор крупнейшего музея, хоть и был всегда «системным» и лояльным власти человеком, но ранее на столь откровенный пропагандистский тон не сбивался. А тут как не вспомнить известное выражение про «испортить себе некролог»…

Почему он решил выступить с таким интервью (для многих оно оказалось неожиданностью, хотя многие другие иного от него и не ждали)?

Скорее всего, события вокруг «спецоперации» развиваются так, что к ее пропагандистскому обеспечению приходится подтягивать тех, у кого, в отличие от Соловьева, Киселева и Скабеевой, есть мало-мальски приличная репутация. И не позволять уклоняться от этой обязанности: в тоталитарной политической конструкции все, кто «в системе», должны быть повязаны, никто не должен иметь возможность остаться «чистеньким». При этом, как практически у каждого руководителя крупного государственного учреждения, у Пиотровского в Эрмитаже легко могли бы найти (или вспомнить) кучу нарушений. И тонко намекнуть, что с иных папочек очень просто сдуть пыль.

Конечно, можно было отказаться — и вряд ли персону такого ранга подвергли бы каким-либо репрессиям. Но Пиотровский согласился.

Что же, хочу сказать ему в ответ: ошибаетесь, Михаил Борисович.

Не все мы — «милитаристы и имперцы», не говорите за всех. Да и уместно ли вообще рассуждать об этом, смеясь, сегодня — когда каждый день гибнут люди?

Что касается «самоутверждения» — да, есть люди, которые «самоутверждаются», когда их государство ведет войны или «спецоперации». Именно государство, а не страна, не народ, и не надо путать их, как не надо путать Отечество и начальство.

Но есть и другие люди.

Такие, как академик Андрей Сахаров, который даже в XX веке, в отличие от академика Михаила Пиотровского в XXI веке, не считал войну «самоутверждением нации». И в истории гордостью своего народа остался он, а не те, кто тогда «самоутверждались». В том числе, и мастера культуры — вопрос о том, «с кем они», вставал и тогда, и в последующие годы, и в постсоветские.

Так, задолго до Пиотровского «спецоперацию» поддержал другой почетный гражданин Петербурга, дирижер и народный артист, Валерий Гергиев.

Он, правда, и раньше отличался: в 2008 году подписал обращение к «деятелям культуры мира» в связи с «принуждением Грузии к миру», как на тогдашнем новоязе именовалась пятидневная российско-грузинская война.

В нем говорилось, что «региональная война, развязанная марионеточным режимом Михаила Саакашвили против населения Южной Осетии, есть ничто иное, как начало необъявленной войны, которую США и их европейские союзники развязали против России руками братского грузинского народа».

Очень знакомые нотки сегодня слышатся в этом обращении, не правда ли?

Они слышатся и в других верноподданных писем, среди подписантов которых встречаются и прославленные в своей профессиональной сфере имена.

Память об этих письмах, конечно, сохраняется — в том числе, в «Википедии», — но мало на что влияет. Потому что почти исчезло понятие репутации — более того, во многих сферах ее отсутствие совершенно не мешает успеху, скорее наоборот.

Не опровергнутое (хотя и не подтвержденное) Кремлем присуждение «Героя России» Евгению Пригожину — тому недавний пример.

Какое время — такие и герои.

Но потом, когда мутная пена схлынет, обязательно выяснится, что настоящими героями были совсем другие люди.