Восточный поход сырьевой сверхдержавы

Российская внешняя политика, кажется, решительно меняет свое направление. Начиная с середины 90-х при подготовке саммитов всегда существовала серьезная проблема – дипломатам нужно было придумать, о чем именно российскому президенту вести переговоры с лидерами иностранных государств. Тема международной безопасности, мер взаимного доверия, особенно в сфере ядерных вооружений, сходила на нет, по мере того как зарубежные партнеры все больше понимали, что Россия не представляет для них военной угрозы. А на темы экономики разговаривать было бессмысленно ввиду несопоставимости экономических потенциалов переговаривавшихся. Посему до самого последнего времени российская сторона настойчиво тянула в центр обсуждения вопросы военной политики, что так или иначе возвращало нас в логику противостояния.

И вот в последнее время вектор стал меняться. Первой ласточкой стал визит президента в Нидерланды, в ходе которого во главу угла были поставлены проекты обеспечения Западной Европы российскими энергоносителями. История повторилась в ходе путешествия Путина в Южную Корею и Японию. Казалось бы, темы переговоров в этих государствах предопределены навсегда. В Сеуле Путин должен вести речь о ядерной программе КНДР, а в Токио – о подписании мирного договора.

Совершенно понятно, что темы это почти вечные, на срок путинского президентства их хватит уж точно. Пхеньян никогда не откажется от попыток шантажировать мир ядерной программой, а что до японо-российского мирного договора, то это классический дипломатический тупик. Проблемой здесь, как известно, является территориальная принадлежность четырех южнокурильских островов. Тяжба длится уже более пятидесяти лет, и стороны отточили свои аргументы до абсолютного блеска. Токио настаивает на том, что Шикотан, Итуруп, Кунашир и Хабомаи, во-первых, никогда до захвата их советскими войсками в 1945 году не принадлежали России, а во-вторых, не входят в группу Курильских островов, от которых Япония отказалась по Сан-Францискскому мирному договору 1951 года. Москва же считает, что южные Курильские острова перешли к нашей стране на законном основании в соответствии с Ялтинскими и Потсдамскими договоренностями. Компромисса здесь пока не видно, так как территориальный спор может быть разрешен за счет взаимных уступок, каждая из которых грозит «потерей лица».

Путин не стал концентрироваться на этих темах. Вместо них в центр обсуждения были поставлены темы сотрудничества в сфере энергетики. Конечно, российский президент говорил о необходимости развивать сотрудничество в области высоких технологий, но не уточнял, о чем, собственно, речь. Потому что уточнять было нечего. Зато, когда речь заходила об энергетическом сотрудничестве, он был предельно конкретен: «Большие перспективы открывает строительство нефтепровода «Восточная Сибирь – Тихий океан». Мы планируем вывести его на Тихоокеанское побережье для последующей транспортировки энергоносителей в страны АТР, в том числе, разумеется, и в Японию. Уверен, что реализация этого проекта серьезно будет укреплять энергетическую инфраструктуру всего региона, даст национальным экономикам новые конкурентные преимущества». Тут же Путин пообещал не ограничиваться лишь поставками нефти: «Есть и другие многообещающие предложения в области энергетики. Среди них – инвестиционные проекты по освоению Эльгинского и Денисовского месторождений каменного угля в Якутии. Рассчитываем на появление новых инициатив в нефтяной и газовой сфере, в электроэнергетике, в энергосбережении, в сфере возобновляемых источников энергии». Что до Южной Кореи, то предполагалось подписать рамочное соглашение о поставках газа в эту страну.

Очевидное смещение акцента с военно-политической тематики на поставки российского сырья, безусловно, свидетельствует о растущем реализме российской внешней политики. Вопрос только в том, какое место в мире рассчитывает занять Москва, таким образом сменив приоритеты. Если в Кремле отдают себе отчет в том, что новая стратегия превращает страну в сырьевой придаток не только европейской, но и азиатских экономик, и представляют, как в этой ситуации развивать другие, несырьевые сектора – это одно. И совсем другое, если президент представляет себе энергоресурсы в качестве эффективного политического инструмента. Таковым у нас еще недавно считалось ядерное оружие. В ходу была так называемая концепция расширенного сдерживания, которая предполагала, что обладание гигантским ядерным арсеналом автоматически делает внешнюю политику эффективной.

Теперь, кажется, такое же преувеличение делается в отношении поставок энергоносителей. Так, со ссылками на российскую делегацию, сообщают о том, что Москва в последний момент попыталась подключить к газовому проекту КНДР, - в результате подписание соглашения было сорвано. Не все просто и с поставками нефти в Японию. Россия так и не высказалась окончательно, куда сначала потянет нефтепровод - к тихоокеанскому побережью или к границе в Китаем. Налицо стремление поторговаться с каждой из великих азиатских держав. Однако нет уверенности в том, что, пойдя навстречу одной из них, Москва не разозлит другую и в этот самый момент не выяснится, что российские стратеги сильно переоценивали влияние, которое может получить Россия благодаря своему сырьевому потенциалу. В любом случае вряд ли Япония готова признать российский суверенитет над Курилами в обмен на поставки нефти.