Иван Крастев: Европа: транс нереальности

Иван Крастев

Есть что-то нереальное и глубоко тревожное в последнем кризисе Евросоюза. В теории результаты ирландского референдума, проведенного 12 июня 2008 г. - это смертельный удар по Лиссабонскому договору и перспективам реформирования Евросоюза. В теории единственным логическим следствием референдума должна стать либо «двухскоростная» Европа, либо Европа «парализованная». В действительности однако, никто не считает, что ирландское голосование похоронит Лиссабонский договор. Единственный реальный вопрос – когда Ирландию заставят сказать “да”, после того как она так неблагоразумно сказала “нет”.

Несоответствие между теорией и нереальностью говорит о том, что ирландское голосование было одновременно критически важным и абсолютно ничего не значащим. В результате исход референдума окружен ощущением всепроницающей нереальности. Это, кроме того, относится к контексту ирландского «нет» так же, как к его последствиям: последний опрос Евробарометра показывает, что доля людей в Ирландии, которые считают, что их страна выиграла от членства в ЕС, больше, чем в любом другом государстве-члене Евросоюза, что отражает тот факт, что с момента вступления в 1973 г. Ирландия получила от бюджета ЕС вдвое больше, чем сама в него внесла. И все же это была та самая Ирландия, величайшая история успеха в проекте европейского объединения, которая поставила этот самый проект под угрозу своим референдумом, участием в котором озаботились всего лишь чуть более половины избирателей. Но ирландские избиратели не единственные сюрреалисты в последней европейской психодраме. Накануне голосования европейские политические лидеры рьяно доказывали, что успех кампании «против» станет смертным приговором для Лиссабонского договора; на следующий после голосования день европейские лидеры с той же пылкостью утверждали, что в действительности ничего особенного не произошло и что ратификация договора должна продолжатся.

Таким образом, обычную для лидеров Евросоюза стратегию можно охарактеризовать как «уклонение путем тривиализации». Сойдясь на том, что лучший способ реагировать на кризис – это игнорировать его, они успешно пересматривают его так, чтобы преуменьшить его реальность. Брюссельский саммит 19-20 июня 2008 г., как бы он ни был переполнен реакцией и дискуссиями, был, тем не менее, последователен в принятой по умолчанию позиции, что у ЕС никогда не бывает политических проблем: у него бывают только проблемы с коммуникацией. В брюссельском понимании, у случившегося в Дублине есть две причины: ирландские лидеры не сумели объяснить необходимость договора, а население в любом случае не нужно было просить голосовать. Вуаля!

Это не сработает, потому что европейским гражданам до смерти надоели их лидеры. Чем с большей готовностью эти лидеры игнорируют ощущение кризиса и разочарования, выражаемое избирателями, тем с большей готовностью избиратели отвергают любую идею или стратегию, идущую сверху. Проблема не столько в том, что евроскептицизм на подъеме, сколько в том, что евроэнтузиазм исчез. Можно с уверенностью предположить, что если бы Лиссабонский договор был вынесен на голосование во всех странах-членах Евросоюза, результатом было бы то же неприятие, что и у ирландцев - по крайней мере, в половину голосов. Последняя версия диалектики европейского объединения – его новый общественный договор – провозглашает, что люди могут голосовать «против» только до определенной степени и что элиты сохраняют за собой право не принимать отказ. Этот процесс «уклонения путем тривиализации» и составляет суть кризиса ЕС.

Больше не образец

Беглое сравнение между кризисом Евросоюза и кризисом в Соединенных Штатах предлагает здесь интересную перспективу и показывает, из-за чего европейским лидерам следовало бы нервничать по-настоящему.

Экономика США на спаде. Доллар слабый. Социальное неравенство растет. Многие американцы уверены, что их политическая система разрушена. Джордж Буш-младший – самый непопулярный президент за всю историю Америки. Американская военная мощь оказалась в заложниках у Ирака. Опросы общественного мнения указывают на высокую степень антиамериканских настроений по всему миру. В целом, ситуация мрачная. Но среди этой мрачности есть ощущение импульса к переменам и возможности альтернативы. Энергия, порожденная кампанией за Барака Обаму, заставляет многих верить, что Америка может перестроиться. Перспектива первого за всю историю черного президента, входящего в Белый дом, воодушевила американскую политику. «Обама обещает» может оказаться иллюзией, но в настоящее время тысячи молодых американцев взволнованы и готовы что-нибудь сделать для Америки. Этот период и вообще американские выборы демонстрируют огромное преимущество подлинно демократической политики – ее способность обращать страхи и разочарования в надежду.

Эта энергия перемен как раз и отсутствует в Европе. Нет никакой альтернативы, которая могла бы привести в движение чувства людей. Сама сила европейского проекта – его сконцентрированность на постепенных преобразованиях и институциональных реформах – может также стать его самым слабым местом. Это делает Европу скучной и непривлекательной. Я знаю многих европейцев, которые с радостью поехали бы в Америку поддерживать Обаму, но я не знаю никого, кого бы воодушевила мысль поехать в Ирландию, чтобы сказать там свое «да». Сегодня мир формируется либо дальновидными авторитарными лидерами, либо мощными массовыми демократическими движениями; в Европе нет ни того, ни другого. Европа снова стала «старым миром».

Европейская элита, переформулировав катастрофу как простой «беспорядок» и интерпретировав каждый голос «против» всего лишь как будущий голос «за», рискует стать жертвой вместо того, чтобы сделаться проводником, крупнейшей современной глобальной трансформации. «Европа больше не может быть гигантской Швейцарией» - пишет Кишоре Махбубани, самопровозглашенный пророк Азиатского века; по крайней мере, «швейцарцы могут чувствовать себя защищенными, потому что они окружены Европой» (см.: Европа – геополитический карлик // Financial Times. 2008. 21 мая).

Европа не окружена Европой. Пока граждане Евросоюза живут в пузыре безопасности, они день ото дня испытывают всё возрастающую психологическую неуверенность в своем будущем. Тони Джадт прав, когда он настаивает, что ЕС не может дать своим членам реалистичное обещание, что их будущее будет столь же комфортным и процветающим, как их прошлое. В самом деле, правомерность европейского проекта до сих пор коренилась в том, что ЕС успешно давал своим гражданам благосостояние и безопасность наряду с чувством, что ЕС – это образец для всего мира. В 1990-х гг. Европа действительно была им в том смысле, который распад Югославии только оттенил – как «старый континент» и в то же время «новый мир».

Сегодня эти первые два классических основания легитимности ЕС едва ли подвергаются сомнению. Европейская экономика процветает, но разумно ожидать, что она потеряет часть своей конкурентоспособности из-за развития азиатских экономик. Европейцы считают свою безопасность само собой разумеющейся, даже при том, что за последнее десятилетие это понятие глубоко изменилось; европейская общественность теперь гораздо больше боится потока нежелательных (но крайне необходимых) иммигрантов, многие из которых не зарегистрированы, чем воображаемого вторжения иностранных армий.

Спящие, проснитесь

Однако сейчас под вопросом третий компонент легитимности Евросоюза, и тот факт, что ЕС больше не может обещать своим гражданам, что остальной мир будет строиться по образцу Европы, может стать более резким «падением», чем угрозы благосостоянию и возрастающее чувство незащищенности. В самом деле, не будет преувеличением утверждать, что в последующие годы европейские элиты станут эпицентром идеологического землетрясения.

В течение последнего десятилетия европейское общественное мнение предполагало, что рост глобализации – это синоним упадка национальных государств и патриотизма как политической силы. Евросоюз в этом смысле «предвкушал» то, как будет организован мир XXI века. У европейских элит был соблазн истолковать свой опыт преодоления этнического национализма и политических религий как универсальную тенденцию. «Конец истории», лозунг американских интеллектуалов, также характеризовал европейскую реальность 1990-х (Югославия здесь опять-таки своего рода негативное подтверждение): старый континент, новый мир.

Марк Леонард из Европейского совета по внешним отношениям хорошо это выразил: «Европа представляет собой синтез энергии и свободы, исходящих из либерализма и стабильности и благосостояния, исходящих из социальной демократии. По мере того как мир становится богаче и заходит дальше удовлетворения базовых потребностей, таких, как утоление голода и здоровье, европейский образ жизни будет становиться всепоглощающим» (см.: Почему Европа будет управлять XXI веком // Public Affairs. 2005). Но тот европейский опыт, который вчера выглядел универсальным, сегодня начинает выглядеть необычным. Достаточно взглянуть на Китай, Индию и Россию, чтобы увидеть, что этнический национализм и религия вернулись к тому, чтобы формировать мировую политику, и что те политические режимы, которые эти государства построили или строят, суть альтернатива либеральной демократии, а не ее воспроизведение.

Русских, китайцев и индийцев (и не только их) Евросоюз скорее озадачивает, нежели очаровывает. Постмодернизм, постнационализм и секуляризованность Европы делают ее всё более и более отличающейся от остального мира и всё в меньшей степени образцом для него. В большой части неевропейского мира возрождение этнического национализма и религии оказывает всё возрастающее влияние; эти силы становятся актуальнее и внутри самой Европы. В таких условиях нетрудно предсказать, что кризис универсальности европейской модели может стать глубоким кризисом европейской политической идентичности.

Неизбежный вывод из этого - трактовать текущий кризис Европы с исходных позиций «уклонения путем тривиализации» - неверная стратегия Евросоюза. Правда состоит в том, что будущее ЕС будет не так уж сильно определяться его успехами в нахождении осуществимого компромисса; оно будет определяться его успехами в нахождении новой социальной, политической и интеллектуальной энергии. В мире, формируемом популярными авторитарными лидерами и мощными массовыми демократическими течениями, Европе срочно нужно найти альтернативные источники энергии. И на этот раз речь идет о человеческой энергии.

Автор – руководитель «Центра либеральных стратегий» (София, Болгария)

См. также:

• Россия как "другая Европа"