Кровные узники

Лех Качиньский хотел сказать в Катыни слова примирения. Его гибель может сделать примирение России и Польши реальностью

На третий день после гибели делегации Леха Качиньского под Смоленском в польской газете Tygodnik Powszechny появилось обращение поляков к русским. Озаглавлено оно было одним словом - «Spasiba!» Авторы письма - политологи, журналисты и священники - писали, что восхищены помощью и солидарностью, проявленной россиянами в трагические для Польши дни. И обращаясь к российскому народу, предложили: «Пускай эта свежая кровь, пролитая под Катынью, объединит нас и поможет примириться друг с другом». К концу недели под обращением подписалось более 25 000 поляков.

Так тепло о России в Польше не говорили давно. Крушение самолета Леха Качиньского - недружественного России польского лидера - вызвало эффект, которого не смогли добиться премьеры двух стран Владимир Путин и Дональд Туск, встречавшиеся в Катыни за три дня до катастрофы. Вполне естественная, казалось бы, реакция российских властей и граждан нашла у поляков столь живой отклик, что на горизонте замаячила радикальная перезагрузка российско-польских отношений.

«Как 70 лет назад Катынь проложила между нашими народами большой ров, так нынешняя трагедия этот ров засыпала», - выразил мнение поляков спикер Сената Богдан Борусевич. В российском МИДе с этим согласны, но иначе расставляют акценты. «Две трагедии на одном месте показывают, что надо отходить от использования катынской трагедии в политических целях, не то будет новая беда. Почти мистический знак, что надо по Катыни примиряться окончательно и бесповоротно», - заявил Newsweek на условиях анонимности высокопоставленный российский дипломат.

Как долго продлится эта неожиданная гармония, во многом зависит от того, кто станет преемником погибшего президента. Выборы, изначально намеченные на октябрь, перенесены на июнь. По мнению большинства опрошенных Newsweek экспертов, победит и. о. президента Бронислав Коморовский, однопартиец премьера Туска из либеральной «Гражданской платформы». Составить ему конкуренцию может только один человек - Ярослав Качиньский, брат-близнец погибшего президента, бывший премьер-министр Польши и лидер консервативной партии «Право и справедливость».

«Если он пойдет на выборы, то под лозунгом продолжения дела своего брата», - говорит Петр Семка, колумнист влиятельной консервативной газеты Rzeczpospolita. В случае России это может быть чревато яростной критикой Кремля и сочувствием чеченскому сепаратизму, поддержкой Михаила Саакашвили в Грузии и «оранжевых» политиков на Украине, лоббированием расширения НАТО на восток и размещения американской системы ПРО в Восточной Европе - так действовал покойный.

ПУТИН И ПОКАЯНИЕ

Поэтому его и не позвали в Катынь 7 апреля на официальные траурные мероприятия по случаю 70-й годовщины расстрела 22 000 польских офицеров сотрудниками НКВД. Но он все равно решил ехать - 10 апреля - с частным визитом, но во главе представительной делегации. Накануне поездки Лех Качиньский еще шутил: «Надеюсь, мне дадут визу». Лучше бы не дали, говорили польские журналисты после катастрофы.

Но 7 апреля беды ничто не предвещало. Члены польской делегации во главе с премьером Дональдом Туском пребывали в приподнятом настроении - с минуты на минуту в Катынь должен был приехать Владимир Путин. Это был прорыв. Тот факт, что пленных поляков расстреляли именно сотрудники НКВД, а не нацисты, как утверждала советская пропаганда, впервые озвучил Михаил Горбачев. Борис Ельцин потом на коленях просил у поляков прощения, однако при Путине покаяние сошло на нет. Прокуратура, начавшая было расследовать массовое убийство, в 2004 году закрыла дело «за смертью виновных», квалифицировав их действия как «превышение полномочий».

В 2007 году в России был фактически запрещен номинированный на «Оскар» фильм Анджея Вайды «Катынь», а российские суды отказали семьям офицеров в реабилитации родственников и засекретили большую часть материалов следствия. В 2009-м родственники расстрелянных польских офицеров подали на Россию жалобу в Страсбургский суд по правам человека. В конце марта этого года Россия дала официальный ответ на вопросы судей. Бумага, имеющаяся в распоряжении Newsweek, свидетельствует о том, что позиция Москвы не поменялась. В переводе на бюрократический язык трагедия тысяч людей превратилась в незначительный сбой судебной системы. «Определенные должностные лица из руководства НКВД СССР превысили полномочия, в результате чего так называемая тройка приняла внесудебные решения относительно некоторых польских военнопленных», - говорится в документе.

Однако поляки, ожидавшие Путина в Катыни, об этом предпочитали не говорить. За пять дней до его встречи с Туском фильм Вайды таки показали по «Культуре», поэтому все гадали, как поведет себя Путин. Подойдя к мемориалу, российский премьер присел на одно колено. Польские журналисты так и не поняли: это жест покаяния или просто так удобнее было ставить свечку.

Около катынского мемориала, что в 18 км от Смоленска, Путина ждали и местные жители. Слово «Катынь» они, как и поляки, произносят с ударением на первый слог. «Не надо было показывать этот фильм, - качала головой жительница поселка Кардымово Нина Посохова. - Нельзя людям вываливать на голову жестокую правду спустя столько лет, это страшно». Галина Лопухова, проживающая в самой Катыни, рассказывала, что местные с самого начала знали, кто расстрелял поляков в 1940-м: «Жителей окрестных деревень забирали копать могилы, их самих потом в те же ямы и бросали».

У пенсионерки Лопуховой к мемориалу личное отношение - ее отца, военного, родом из Латвии, арестовали здесь в 1937-м в период сталинских репрессий. «Посидел месяц, мама пошла ему куртку передать, а ей говорят: уже не надо», - рассказывает женщина. Где именно в Катыни похоронен отец, Лопухова не знает - списки расстрелянных поляков есть, а советских граждан - нет. Даже прибывшие вместе с российским премьером эксперты не могли назвать точную цифру. «Но наших здесь больше, чем поляков», - уверенно говорил российский омбудсмен Владимир Лукин.

Мысль о том, что русские и поляки - жертвы «злодеяний одного режима» - была главной в выступлении Путина. И эту страницу, изо всех сил намекал он, пора уже закрыть, чтобы двигаться дальше. Туск, наоборот, говорил, что страницу надо открыть, иначе дальше никак.

Впрочем, на вопрос польского журналиста, является ли их встреча в Катыни поворотным моментом в двусторонних отношениях, оба ответили «да». Но с оговорками: Туск признал, что большинство поляков ожидало большего, а Путин заговорил о болезненной для поляков теме «анти-Катыни». По его словам, расстрел польских офицеров в 1940-м мог быть местью Сталина за гибель 32 000 красноармейцев в польском плену двадцатью годами ранее. Премьеры договорились встретиться через восемь дней на заседании межправительственной комиссии. Увиделись через два.

ДЕНЬ БЕДЫ

Мой поезд подъезжал к Смоленску, когда раздался звонок из редакции. Самолет польского президента разбился, сообщили мне. Новость быстро разошлась по вагону. «Россию и так не любят, а теперь и в этом обвинят», - переживала за державу расстроенная проводница. Фотограф Newsweek Максим Новиков в это время уже находился возле мемориала. «В какой-то момент включили громкоговоритель с трансляцией польского радио, - вспоминает он. - Все поляки встали, на лицах - жуткий испуг. Потом они начали молиться».

Мы были в аэропорту Северный через полтора часа после трагедии. Территория к тому времени уже была оцеплена, место падения огорожено красно-белой маркировочной лентой. «Прямо в цвет нашего флага», - мрачно заметил один польский журналист. О числе погибших сначала не было точных данных, ходили слухи, что три человека выжили. Кто-то сказал, что у самолета отвалилось крыло, а корпус якобы уцелел. Я спросила об этом выходящего из ворот пожарника. Ответ был не самым обнадеживающим: «Какое, на х…, крыло? Там груда железа».

Первым к журналистам вышел Игорь Балаев, руководитель Управления СКП РФ по Смоленской области. «Возбуждено уголовное дело», - это было все, что он мог сказать. И еще, что ожидается прибытие специалистов из Москвы. «А Путин будет?» - спросил кто-то из поляков. Балаев пожал плечами.

Польские журналисты прилетели в Северный часа за два до ожидаемого прибытия своего президента. Добирались с приключениями: в Варшаве пришлось перегружаться из одного самолета в другой - в первом обнаружили неполадки. Когда они садились в Смоленске, погода была нормальной. Однако уже следующий борт - ИЛ-76 Федеральной службы охраны - был вынужден уйти на посадку в другой аэропорт.

Эдуард Чернокнижник, глава центра «Киа-моторс Смоленск», находящегося в нескольких сотнях метров от взлетно-посадочной полосы Северного, падение польского ТУ-154М наблюдал из окна своего кабинета. «Я услышал громкий свист и увидел, как самолет, наклонясь в правую сторону, летит прямо в лес, - рассказывал мужчина, показывая руками, как падала машина. - Потом были огонь и дым, а через минуту пожарные сирены и скорая помощь». Вскоре выяснилось, что спасать некого. В аварии погибли все 97 человек, находившиеся на борту.

Предварительную версию аварии первым озвучил Андрей Евсеенков, пресс-секретарь губернатора Смоленской области: «Плохие метеоусловия». Еще он сообщил, что диспетчеры предлагали полякам идти на посадку в Минск, Витебск или Москву: «Но экипаж принял самостоятельное решение садиться в Смоленске в условиях густого тумана». Журналисты стали машинально оглядываться - прошло всего два часа после трагедии, а на небе ни облачка. Над аэропортом кружил вертолет. «Это Владимир Путин?» - опять спросили поляки.

За оцепление журналистов не пускали, поэтому люди толпились у железных ворот на въезде в полузаброшенный военный аэропорт. Отсюда - на фоне мрачного бетонного забора, мусорной свалки и разбитой дороги - велись все прямые включения. Ворота то и дело открывались: сначала кто-то притащил принтер, потом привезли полевую кухню, чуть позже биотуалеты. А потом гробы. Шесть грузовиков, доверху набитых гробами. Из-под пыльного брезента был виден пурпурный бархат и черные рюши.

Один из польских журналистов достал из сумки белый буклет с программой мероприятий и списком членов делегации, летевших вместе с президентом. В нем значились первая леди Польши, глава Генштаба, глава канцелярии президента, руководитель Бюро национальной безопасности, 17 парламентариев, высокопоставленные чиновники и дипломаты, священники, представители Федерации катынских семей.

Жители окрестных домов принесли к воротам цветы - красные и белые гвоздики. Подъехали грузовики с песком. «Кровь засыпать будут», - предположил сотрудник смоленской администрации. Стоявший рядом милиционер презрительно усмехнулся: «Вот так и рождаются слухи. Песок нужен, чтобы дорогу проложить к самолету».

На Катынском мемориале в это время служили мессу за упокой погибших здесь поляков - и тех и других. Откуда там появилась написанная от руки картонная табличка «Катынь-2», потом уже никто не смог вспомнить, но польские журналисты долго спорили, что она означает. Одни уверяли, что это просто символ большой утраты, другие - что упрек в адрес России.

БРАТ ЗА БРАТА

На следующий день около Президентского дворца в Варшаве было не протолкнуться. Казалось, что весь город уже на площади, а люди все продолжали приходить. Поминальные свечи в разноцветных склянках светили ярче фонарей. На лужайке перед дворцом они уже не помещались, их ставили у церквей, входов в кафе, на автобусных остановках и клумбах. Можно было бы подумать, что это народное гуляние, если бы не серьезные лица и тишина. Слышно было лишь, как скауты-добровольцы собирают банки с догоревшими свечами в черные полиэтиленовые мешки. Таблички с надписями «Катынь-2» или «Катынь 1940–2010» они не трогали.

«Сердце Леха Качиньского перестало биться в Катыни, трагическом месте для поляков, - говорит Макс Крачковский, депутат от партии покойного президента «Право и справедливость». - Тогда Польша потеряла лучших из лучших, сейчас тоже. Отсюда эта символическая параллель». Его политический оппонент из «Союза демократических левых сил» экс-премьер Лешек Миллер такое «символическое» сравнение считает неуместным. «Семьдесят лет назад у польских офицеров не было выбора, а сейчас был, - поясняет он. - Им же советовали другой аэропорт. То было преступление, а это - авария».

22-летний варшавский студент Михал Купидура говорит, что до трагедии имидж Леха Качиньского в СМИ был преимущественно негативным - его критиковали и высмеивали. «Если бы он умер естественной смертью или просто в другом, не столь важном для нас месте, то точно не стал бы национальным героем», - уверен студент. Мы общаемся с ним около костела на площади близ Президентского дворца. Сюда, на траурную литургию, пришло так много людей, что пришлось установить на улице динамики, и многие прямо на мокром от дождя асфальте становились на колени и молились.

Купидура сомневается, что стал бы голосовать за Леха Качиньского на следующих выборах. В марте социологи оценивали его рейтинг в 20%, это в два раза меньше, чем у Бронислава Коморовского, который тогда еще был просто спикером Сейма. Дату досрочных выборов Коморовский, которого трагедия сделала и. о. президента, должен был объявить в прошлую среду, но он взял тайм-аут до 21 апреля. По неофициальным данным, выборы пройдут 20 июня.

В Варшаве говорят, что Коморовский тянет с объявлением даты из солидарности с соперниками - ведь тогда по закону у них будет всего пять дней, чтобы выбрать нового кандидата вместо погибшего президента. После катастрофы Коморовский - единственный оставшийся в живых кандидат от одной из трех ведущих партий. Партию «Союз демократических левых сил» катастрофа под Смоленском лишила не только основного кандидата Ежи Шмайдзиньского, но и обоих потенциальных дублеров. От «Права и справедливости» на второй срок шел Лех Качиньский. Интрига теперь состоит в том, заменит ли его в этом качестве брат-близнец Ярослав.

Политический обозреватель Петр Семка говорит о трех вариантах развития событий. Первый: Ярослав Качиньский уходит в депрессию и на время отстраняется от политической жизни. «Ярослав - наиболее явный кандидат для своей партии, - говорит Павел Залевский, евродепутат от «Гражданской платформы», бывший член партии Качиньских. - Но они были очень близки с братом, и это огромная утрата для Ярослава. Трудно сказать, как он себя поведет. Он ведь не из камня».

Второй вариант, по словам Семки: «Право и справедливость» выдвигает кого-то из второго эшелона, например, бывшего министра финансов Зиту Гиловску или сенатора Збигнева Ромашевского. Впрочем, шансов на победу у них мало, считает эксперт, чего не скажешь о Ярославе Качиньском. «У Бронислава Коморовсого - харизма табуретки, ехидничает он. - Симпатии людей сейчас на стороне брата экс-президента».

Впрочем, события прошлой недели его слова частично опровергли. Уже в среду либерально настроенные поляки возмутились решением Ярослава и других родственников хоронить чету Качиньских в замке Вавель в Кракове, где похоронены польские короли и основатель республики Юзеф Пилсудский. В Кракове люди вышли на центральную площадь с плакатами «Качиньский не был королем».

Третий вариант, по мнению Семки, предполагает, что Ярослав Качиньский ввязывается в кампанию, но проигрывает. К тому, что именно это и произойдет, если близнец покойного президента замахнется на его пост, склоняются и в российском МИДе. «Он не первый день на политической арене, а когда был премьером, то сам сильно подмочил свой рейтинг», - говорит источник. Дипломат перечисляет промахи Качиньского-старшего: «Многим полякам был закрыт въезд в страну просто из-за того, что они учились в СССР, Польша при нем испортила отношения с Германией, превратилась в изгоя в натовских структурах, на них все шикали, включая американцев».

«Не думаю, что поляки обладают такой короткой памятью, чтобы не вспомнить, каким слабым политиком он был», - заключает он. На Смоленской площади с вероятной победой кандидата из, как там выражаются, «умеренно-националистического демократического лагеря Дональда Туска» связывают надежды на дальнейшее укрепление новой российско-польской дружбы.

Петр Семка из газеты Rzeczpospolita призывает Россию не смотреть на польские выборы как на референдум - за или против нее. А однопартиец Качиньских Макс Крачковский говорит, что покойный вовсе не был русофобом и высоко ценил славянское братство. Проблемы у него были не с русскими, а с Россией - правопреемницей СССР. «Не забывайте, что он и Ярослав карьеру начинали в движении “Солидарность”, сама сущность которого была направлена против коммунизма», - объясняет Крачковский.

Эксперт по международным отношениям Кшиштоф Мулярчик из миссии ООН в Варшаве напоминает, что речь, которую покойный планировал произнести в Катыни, была объединяющей и примирительной. Президент, с одной стороны, собирался настаивать на открытии засекреченных документов, касающихся катынского расстрела, а также юридической реабилитации жертв Катыни. В то же время в подготовленной заранее речи говорилось, что Катынь стала «болезненной раной польской истории и на долгие десятилетия отравила отношения между поляками и русскими», но пора «сделать так, чтобы катынская рана могла наконец окончательно зажить и затянуться».

В подготовке статьи участвовала Наталия Портякова