Из зала - сюда

"Доминанта сегодняшнего процесса – мы ждали и злились". Так охарактеризовал первый день суда по делу Ходорковского–Лебедева адвокат бывшего главы "ЮКОСа" Юрий Шмидт. С этими словами согласились бы более сотни журналистов, которые в этот день приехали к зданию Мещанского суда.

Неприятности начались на входе. Каждого журналиста тщательно досматривала служба охраны: в здание было запрещено проносить любые приборы, с помощью которых можно вести съемку, вплоть до мобильных телефонов со встроенными фотокамерами. Хотя суд был объявлен открытым, пропускались внутрь только те, кто мог предъявить паспорт либо удостоверение прессы. Табу на камеры было и вовсе незаконно – по закону судья может запретить фотографировать и проводить видеосъемку только во время судебного заседания.

Сначала была надежда, что суд пойдет навстречу журналистам и постарается создать необходимые условия для их работы, обеспечив тем самым гарантированную Конституцией гласность судопроизводства. Незадолго до начала процесса председатель Союза журналистов России Игорь Яковенко и президент Фонда защиты гласности Алексей Симонов специально обратились к председателю Мещанского суда с просьбой посодействовать журналистам в исполнении их профессиональных обязанностей. Не избалованные содействием власти представители прессы хотели только одного – присутствовать в зале суда. Тогда от председателя суда пришел ответ, что, мол, конечно, посодействуем - выделим для процесса большой зал. Те, кто знаком со зданием Мещанского суда, подумали, что речь идет о зале, расположенном на втором этаже, который может вместить около 50 человек. Но оказалось, что председатель имел в виду выбор не между большим и маленьким, а между маленьким и малюсеньким. Рассмотрение дела было назначено в зале на первом этаже, куда помещается всего человек двадцать зрителей. В результате в коридоре собралась толпа, которую еле сдерживал кордон из семи омоновцев.

Скопление народа сильно мешало работе суда: судьи были вынуждены пробираться в зал с помощью ледокола – судебного пристава. Когда пристав начал вызывать в зал адвокатов, те поначалу просто его не услышали. Хорошо кто-то из журналистов крикнул: "Ребята, кто там к краю ближе, позовите адвокатов!". Люди чуть-чуть расступились и дали пройти шестнадцати адвокатам. Затем началось самое неприятное: пристав сообщил, что поскольку приоритетное право присутствовать на заседании имеют не только родственники Ходорковского и Лебедева, но и иностранные адвокаты, которые не могут участвовать в процессе в качестве защитников, то в зале суда остается только восемь мест. Началась давка. ОМОН попытался силой оттеснить журналистов. Были разбиты несколько очков, сломан диктофон, раздавлены авторучки, но восемь счастливчиков вошли в помещение.

Как только заседание началось и страсти улеглись, журналисты попытались как-то договориться, чтобы не мешать друг другу работать. Решили, что находящиеся в зале представители прессы будут меняться после каждого перерыва, а кроме того, установили квоту для иностранцев: в зал единовременно проходят один англоговорящий журналист, один немец и один француз. Испанцев и чехов для простоты приписали к англоязычным. Пока составлялись списки, от группы иностранцев к группе россиян все время бегал пожилой человек – сотрудник русскоязычного американского издания: из отечественных списков его постоянно выкидывали, потому что газета американская, а из списков иностранцев – потому что говорит по-русски.

Не попавшие в зал журналисты, ожидая свой очереди, с нетерпением ждали перерыва в душном коридоре. С улицы до них время от времени докатывалось: "Сво-бо-ду! Сво-бо-ду! Сво-бо-ду!" Это группа "Совесть", созданная для поддержки Михаила Ходорковского, привела к залу суда своих активистов. Потом опять появился пристав: "Ребята, вы бы рассредоточились вдоль коридора: суд продолжает свою работу, сейчас мимо вас будут водить наркоманов, убийц и жуликов. Кроме того, тут находятся сотрудники милиции, а они могут неправильно среагировать..."

Незадолго до перерыва кто-то предложил еще раз попросить председателя суда дать прессе возможность нормально работать: оборудовать зал заседания камерами и просто вести трансляцию - раз уж не все могут присутствовать в зале, то пусть хоть в коридоре смотрят, как это делается, например, в Конституционном суде. Тут же на листке из чьего-то блокнота было написано соответствующее обращение, под которым подписались все присутствовавшие журналисты. Бумагу отнесли в приемную председателя, но ответа так и не получили.

Наконец наступил перерыв. Бедных адвокатов чуть не затоптали - все пытались прорваться, задать свой вопрос, получить свою частичку информации. К каждому из попавших в зал журналистов бросались как к вернувшемуся с передовой: "Ну как там? Как он выглядит? Что было-то? Почему так долго?" - "Да вроде бы ничего. Сидят за решеткой, в руках у Ходорковского томик Конституции и два альбома с семейными фотографиями, а Лебедев принес с собой бутылочку кефира..."

Перерыв заканчивается, меняется состав журналистов в зале суда - и снова злящее и томительное ожидание.

Итоги первого дня оказались плачевными – Ходорковского и Лебедева не отпустили. Власть, на этот раз ее судебная ветвь, продемонстрировала пренебрежение к закону. Мещанский суд оставил без внимания недавнее решение Европейского суда по правам человека в Страсбурге по делу Владимира Гусинского, которое как две капли воды похоже на дела Лебедева и Ходорковского. Суд пренебрег и закрепленным в Европейской конвенции по правам человека принципом публичности судопроизводства. На пресс-конференции по итогам первого дня процесса адвокат Ходорковского Каринна Москаленко сообщила, что в суде она в первую очередь заявила о необходимости обеспечить гласность разбирательства, а значит, создать условия для нормальной работы журналистов. Обвинение расценило это заявление едва ли не как грязные инсинуации. А между тем речь идет о весьма важных вещах. Получается, что объем доступной гражданам информации об общественно-значимом событии определяет суд - причем не правовыми, а сугубо административными средствами.