СКОРОСТЬ СЛУХА

БОЛЕВАЯ ТОЧКА

Всю прошлую неделю по Беслану со скоростью перепуганных родителей носились слухи о новых захватах школ. Милиция думает, что «люди сами себя пугают». «Посмотрите, за прошлый год в одном только Владикавказе было 137 звонков о «минировании...

Всю прошлую неделю по Беслану со скоростью перепуганных родителей носились слухи о новых захватах школ. Милиция думает, что «люди сами себя пугают». «Посмотрите, за прошлый год в одном только Владикавказе было 137 звонков о «минировании учебных заведений», — передает последние известия и.о. начальника Правобережного РОВД Чермен Джигкаев. Но людей это не успокаивает. Школы и детские садики в Беслане пустуют…

Сначала «захватили» третью школу. Это было к концу второго урока в среду.

«Примерно в 9.30 — 9.35 мы увидели в окно родителей, которые бежали с обезумевшими лицами, и работников милиции, которые с какими-то тактическими хитростями стали приближаться к зданию. Милиционеры очень быстро оцепили нас», — вспоминает директор третьей школы Тимур Озиев, которому и к субботе не удалось вернуть детей на занятия. «Мы звоним каждый день, успокаиваем родителей, но пока это дает мало результатов».

В пятницу во время первого урока директор устроил мне прогулку по пустым кабинетам первого этажа.

Во 2 «А» установлен рекорд посещаемости — пришли девять учеников. Директор спрашивает учеников (спрашивает задорно, чтобы поднять им настроение):

— Вы НЕ БОИТЕСЬ?

— Не-ет! — хором отвечают ученики.

— А родители ваши?

— Боятся! — ученики улыбаются.

В среду и они боялись.

«Я вот так, руками, пыталась задержать тех, которые бежали в дверь, — рассказывает учительница Раиса Бигаева. — А они все ушли через полминуты. Как ускользнули, не пойму».

Те, кто не надеялся ускользнуть сквозь пальцы опытного педагога Бигаевой, выпрыгивали в окно.

— Сейчас у нас учатся двадцать детей из первой школы. После этой паники в среду ни один не приходит на занятия, — вздохнул директор Озиев.

В пятницу вечером и.о. начальника Правобережного РОВД Чермен Джигкаев ездил на республиканскую коллегию МВД. Чермен Татарканович говорит, что встреча не была связана с «террористическими звонками». Наверное, ему надо верить.

Джигкаев рассказывает подробности «захвата школ» в среду:

— В 9.30 был звонок оперативному дежурному. Звонил наш сотрудник. Он сообщил, что захвачена третья школа. Райотдел в полном составе поднялся по тревоге. Мы сработали очень хорошо. В считаные минуты оцепили школу.

Я спросил у Чермена Джигкаева, зачем милиционер поднимал людей по ложной тревоге. В Беслане. А Джигкаев ответил: «Наш сотрудник шел по улице и увидел, как женщины бежали в сторону третьей школы. Они сказали ему, что школа захвачена». Откуда эта информация появилась у женщин и кто были эти женщины, милиция пока не установила. Джигкаев предположил, что «люди сами себя пугают. Придумает одна женщина что-нибудь и панику создает, бежит — другим сообщает». (Еще до появления слухов о захвате школ (над которыми «барражировали вертолеты» и к которым «стягивались БТР») город облетела информация о «четырех шахидках, захвативших Дворец культуры»…)

Примерно в 11.05 родители в панике бежали уже к школе № 2: в дежурную часть позвонил неизвестный и сообщил о захвате школы.

Подполковник Джигкаев уже заявил, что «номер звонившего в РОВД установлен — им оказался ученик первого класса той же школы». И.о. министра ВД Северной Осетии Сослан Сикоев предположил два варианта: «Или это проверка нашей бдительности — того, как милиция способна реагировать на любые возникающие сложности, или же это чисто хулиганские выходки».

Если это была проверка (устроенная, напомню, восьмилетним мальчиком), то милиция пока бдит. В отличие от 1 сентября, когда сотрудники того же РОВД (правда, при другом начальнике) сорок минут не могли получить автоматы. Глава Правобережного района Владимир Ходов попытался рассказать об этом во вторник на встрече жителей Беслана с полпредом Козаком. Ходов также сообщил о том, что «до сих пор через посты милиции в Осетии можно провезти все что угодно». Козак ответил, что «сегодня предпринимаются меры <…>, чтобы минимизировать тот размах, который имеет место. Но не надо создавать иллюзий, что все будет идеально: мы же не фокусники».

Пока власть не может совершить ни одного фокуса, люди в Беслане собираются и обсуждают, как действовать дальше.

В хадзаре (Хадзар (букв. «дом») — постройка, напоминающая длинный гараж. Хадзары строят во дворах многоэтажных домов. Там отдыхают, проводят собрания и ритуальные мероприятия (свадьбы и поминки).) на улице Ленина (название улицы изменено. — Ю.С.) собрались человек сорок. Люди возбуждены, они перекрикивают друг друга. Люди хотят выслушать отчет инициативной группы, ездившей к Козаку, и обсудить страшные слухи. Люди кричат: «Казик, успокойся, разве это МЫ тебе враги?», «не надо считать, у кого кто погиб. Надо объединяться»…

Марина С. работает в «одном из детских садиков города». (Марина почему-то боится, что заведующая будет ее ругать, если узнает, что она «давала интервью».) Марина рассказывает, что в среду, когда малыши узнали о «захвате школ», у них была истерика.

— Они стали кричать: «нас убьют!», «нас расстреляют!». А девочка Зарина Азиева (дочка погибшей учительницы Златы Азиевой. — Ю.С.) сказала: «Пусть всех девочек заберут, а меня пусть убьют террористы».

В марте Зарине исполнится шесть лет. Она уже очень взрослая девочка.

— Она говорит: «Лучше бы вместо мамы я погибла. А то если Сослан (отец) женится, с кем я останусь?». Она залезает на стул и достает мамин портрет с этажерки. Прячет портрет под подушку и плачет.

К Марине подходит Алла Батагова. Мы уже писали о ней (см. № 3 «Новой»). Она — врач. У нее спокойный, ровный голос. Она говорит о клонировании.

— Старший сын мой Хетаг достает фотографию брата Тимошки, смотрит на нее и говорит: «Мама, как было бы хорошо, если бы клонирование получилось». Они погодки были. Все время были вместе…

Алла не оставляет надежды родить четырнадцатилетнему Хетагу брата. (В воскресенье они с мужем вылетели в Москву на консультацию в центр матери и ребенка.)

«Если не клонированием, то через суррогатную мать. Иначе ничего утешительного нет в жизни», — говорит Алла.

Новый год она встретила на кладбище у могилы Тимошки.

Хетаг до сих пор не посещает занятия. Алла его не пускает.

— Осенью два дня подряд он пошел в шестую школу, а я ему сказала: «Попробуй только еще раз пойди. Пойдешь через мой труп». Сейчас Хетаг в санатории в Калужской области. Но даже когда вернется, я его никуда не пущу…

Я спрашиваю: «Что же, он теперь никогда не пойдет в школу?».

— До конца года точно — нет. И потом не пойдет — если не установят в каждой школе железные двери и не поставят нормальную охрану. У нас около дома строят новую школу. Может, туда пойдет?.. Он в среду звонил из санатория — я не знаю, как он там узнал! — спрашивал: «Мама, что — правда, что школу захватили?!». Я сама хочу уехать отсюда… А муж рыдает как ребенок. Он у меня творческий (я за это злюсь на него немного)… может не выдержать… Муж рисует. И Тимур рисовал. Его рисунки выставляли в Доме пионеров. И даже для продажи. У Тимошки чудесные рисунки. Пейзажи… А в августе он нарисовал вот это…

Алла показывает три тетрадных листочка. Очень странные рисунки для мальчика, писавшего хорошие пейзажи. Футболист с оторванными ногами (подпись — «самые слабые раны»). Другой рисунок: дерево с широким стволом, ствол переходит в кисть, из которой капает кровь.

— Я недавно смотрела телевизор. На Татьянин день. Там Путин говорил, что его дочки будут заканчивать только российские вузы…

Алла плачет.

В первой школе сейчас числятся 704 ученика. Посещают школу человек триста. Остальные — либо в санаториях, либо занимаются дома, либо лежат в больницах. «Первая школа» занимает несколько кабинетов на втором этаже в СОШ № 6. Дети учатся во вторую смену, после двенадцати часов. Слава богу, «новый захват заложников» они застали дома. В шестой школе очень высокий второй этаж — метров шесть от земли. Страшно подумать, что могло быть, если бы дети были в школе. Теперь они сидят дома, спасаясь от страха. В четверг на занятия пришли только 25 учеников. В пятницу уже чуть больше — 55. Но прежняя посещаемость восстановится, видимо, не скоро. Так считает Ольга Викторовна Щербинина, и.о. директора. Она говорит, что и не пыталась звонить родителям и в чем-то убеждать их. Понимает, что это бесполезно.

Сын Фатимы Есиевой учится в СОШ № 3. У Фатимы 1 сентября погиб брат, начальник экологической службы Правобережного района Эльбрус Есиев. В четверг, пятницу и субботу Фатима не отпустила своего сына на занятия. А сегодня собиралась пойти с ним в школу и сидеть под дверью кабинета в течение всех уроков. И завтра, и послезавтра будет сидеть… Фатима уже делала так в первые недели после штурма первой школы. Потом решила, что мальчик должен «привыкать не бояться». Теперь они с сыном снова будут потихоньку отвыкать от мысли, что «трагедия всегда может вернуться».

— Вы что, верите в то, что они вам говорят?! — возмущается она, когда я пересказываю ей беседу с Черменом Джигкаевым. — У меня у самой сын первоклассник! Я не верю, что восьмилетний мальчик мог объяснить, что и где захвачено или заминировано. Я не знаю, кому нужны эти проверки бдительности. Это какое-то зверство.

«На Новый год в Беслане раньше такие фейерверки были и такая пальба! А в этот Новый год никто не стрелял. Поняли, что нельзя. Значит, эти звонки — это не шалость! Это спланированный варварский акт», — говорит директор третьей школы Озиев.

«Я постоянно думаю, — говорит глава района Ходов, — кому это может быть выгодно? Я не знаю, что думать… Но вы заметьте — все эти слухи возникли как раз в те дни, когда делегация наша поехала в Ростов к Козаку».

Я не знаю, как эти звонки могут быть связаны с поездкой к Козаку. Наверное, Ходову виднее. У Ходова был внук-тезка. Ходов готовил его в суворовское училище, хотел воспитать настоящим мужчиной. Защитником. Если бы воспитал, возможно, в скором будущем никто больше не смог бы захватывать школы. И даже звонить туда с глупостями…

Но маленький Володя Ходов погиб.

P.S. В субботу Владимир Хаджимурзаевич Ходов проводил у себя в кабинете совещание силовиков района. А Чермен Джигкаев пообещал, что «как только милиция закончит проверку, мы сможем назвать фамилию ученика первого класса второй школы». Я боюсь, что если это действительно был первоклассник, нельзя называть его фамилию.