КЛОУН БАМ

ВОЛЬНАЯ ТЕМА

Это были очень разные стройки. Один человек частным образом на собственные деньги построил стадион. И создал цирк. Не себе — детям. Не сейчас — в советское время. Что удивительно. Там же и в то же время множество людей на государственные...

Это были очень разные стройки. Один человек частным образом на собственные деньги построил стадион. И создал цирк. Не себе — детям. Не сейчас — в советское время. Что удивительно. Там же и в то же время множество людей на государственные деньги строили дорогу в будущее. Не себе — человечеству. Не получилось. Неудивительно. А у того, другого, получились счастливые дети.

Ты хотел устроить здесь настоящий цирк — со зверинцем. Ты мог бы зарабатывать для города много денег. Не стерпели даже голубей. Видите ли, гадят.

Не плачь, Ромик. Чиновники никогда не поймут артиста.

…Они сожрали твоих цирковых собак. Хоть и не корейцы. Когда сожрали первую, ты завел другую. Сожрали вторую — ты завел Шаньку. Пес снимал штаны, загорал и плавал на сцене. Потом сожрали Шаньку.

Не плачь, Ромик. Ты же сам говорил, что они не со зла — с голоду. Все-таки начало 90-х, реформы.

Ты шьешь им костюмы на свои деньги. А они их воруют. Ты тратишь на них годы, а они предают. Нет, не уходят от тебя в другой цирк — они бросают цирк вообще. Твои дети.

Тебя избивали и обворовывали. На тебя наезжали бумажками и колесами автомобиля. Выжил, кости срослись.

Все твои ценности — полка книг о фокусах мира и коллекция значков.

И две с половиной тысячи детей-артистов, которые прошли через твой цирк.

И сотни тысяч детей-зрителей. Помнишь, на сцену вышел маленький мальчик, инвалид, и подарил тебе десять рублей…

Город Усть-Кут, станция Лена, порт Осетровый — это все одно и то же. Город узкий и длинный — вдоль Лены, вдоль железной дороги, вдоль горной гряды. А Лена широкая, хотя это верховья. Город старинный, но ничего в нем старинного, только старое все. Лет двадцать назад Окуджава гулял здесь после концерта по доскам: шаг вправо, шаг влево — в грязи по колено. Теперь тоже грязно, хотя асфальт.

Здесь кончается БАМ, что строили зэки, и начинается БАМ-комсомольский. Здесь когда-то ловили осетра, но этого почти никто не помнит. Здесь живет клоун Ромик.

Ему 61 год. Советский спортивный костюм, усталое лицо. Он даже не заслуженный деятель культуры.

Он сварил картошку в мундире, нарезал сало и достал огурцы из банки. Налил водки из початой бутылки. Он и сам не заметил, на какой фразе заплакал.

Самый что ни на есть банальный сюжет: плачет старый клоун.

…У клоуна был друг. Поэт.

Друг говорил о себе: «Все дерьмо мира течет по венам поэта». А клоун думал про себя, что по его венам тоже течет не кровь. Поэт писал мрачные стихи: про смерть, про кладбище. Клоуну было тяжелее. Клоун должен быть смешон. Всем. Неважно, какой зал — на 250 мест или на тысячу, — все должны смеяться. И он умел быть смешным. Иногда клоун думал, что помирать он тоже будет — ухохочешься.

Еще у клоуна есть приятель — журналист Вовка Чемоданов. Он, конечно, уже давно не Вовка, но, когда выпьет, называет себя только так. Вот сейчас клоун сидит с Вовкой Чемодановым и пьет водку. Раньше он пил с поэтом, но поэт давно завязал. А потом уехал. Далеко.

Клоун Ромик не сразу стал клоуном. Сначала он был футболистом. Он играл в футбол, а когда не играл, пел, зарабатывая талоны на еду. Давали два с половиной рубля — на них можно было есть целый день. А потом Ромик попался на глаза знаменитому фокуснику-иллюзионисту. Мэтр вынул из его кармана деньги, которых там давно не было, и взял в ученики. Много лет спустя Ромик повторит этот фокус.

Зачем он тридцать лет назад приехал в Сибирь?

— Я не хотел. Жена-дура, отличница была, а тут — БАМ.

Устроился физруком в школе. Страна строила стройку века. Клоун строил стадион. Страна не жалела государственных денег. Клоун снял с книжки все свои сбережения. Стройка века осталась недостроенной. На стадионе уже тридцать лет играют в футбол. У страны были идеи. У клоуна — одна мысль: мальчишкам надо где-то гонять мяч.

Потом физрук Ромик поехал в Иркутск, пошел в цирк и увидел на арене своего приятеля. Тот подарил ему одноколесный велосипед. Ромик освоил его и…

Это он кокетничает, что поехал на моноцикле за хлебом. Он поехал за детьми. Был триумф — дети бежали за Ромиком. Через несколько дней в городе открылась цирковая студия. Через три месяца — первое представление.

Чиновники сначала не знали, как к этому относиться, — как-то не по форме все. Но потом заставили его (ради этой самой формы) заочно закончить институт культуры и успокоились.

Ромик перевернул цирк и назвал свою студию «Криц».

Клоун перевернул мир. По крайней мере в том месте и в то время. Когда страну лихорадило и все было брошено на алтарь стройки века, один человек под боком у этой самой стройки без чьей бы то ни было помощи сначала построил стадион, потом создал целый цирк. Все — от обручей и булав до усилителей — клоун Ромик приобрел сам. Всех — от жонглеров до гимнастов — выучил тоже он. Они вырастают и уходят, некоторые уходят раньше, другие — позже, а самых лучших увозят. Каждый раз с заезжими гастролерами из Москвы, Питера или Новосибирска сибирский город покидают один-два артиста «Крица».

Часто Ромик вывозит их сам. 80 маленьких циркачей побывали на гастролях в Польше, Германии, Чехословакии, Румынии. Деньги доставал, где мог. Вот увидел однажды Горбачева, подошел и говорит: помоги. Горбачев помог.

Ромик возил даже самых маленьких артистов. Сам стирал им вещи, кормил, одевал.

Заехали и на родину Ромика — в украинский город Старый Самбор. Это в Карпатах, у границы с Польшей. Ромик вспомнил молодость. Подарил местным юным футболистам мячи. Много мячей. Теперь в честь него в Украине каждый год проходит международный юношеский турнир по футболу. В прошлом году «Кубок Ромика» разыгрывался уже в восьмой раз. Опять победила местная команда — «Ромик».

Тридцать лет живет клоун в Сибири и тридцать лет не может понять отношения здешних взрослых к детям.

— Дети никому не нужны. Открываю журнал: папы нет, папы нет, папы нет… Да едрит твою мать! Что, война здесь прошла?! …Папы нет, папы нет, мамы нет — запила.

«Кого вы к себе берете? Они же дебилы, шалопаи, двоечники!» — возмущаются учителя. «Это для вас они дебилы, а у меня они звезды!» — отвечает Ромик. «Они плохо учатся». — «Вам жалко? Ну может ребенок нагнуться назад и просунуть голову у себя между ног. Это же талант! Отстаньте вы от него!».

У Ромика было 12 детдомовцев. Теперь ни одного. От детдома до цирка — 20 километров. А ездить им не на что. Из автобуса детдомовцев выкидывали. Два раза прошлись пешком, обморозились — перестали ходить. Ромик просил — никто денег не дал.

— Там четыре брата были. Очень талантливые. Они сальто делали: из башмаков выпрыгивали и в них же приземлялись. Теперь старший сидит, младшие воруют. Потерял детей…

Четыре года назад, на 25-летие цирка, Иркутское управление культурой перечислило в Усть-Кут 20 тысяч рублей. Деньги не дошли. Ромик узнал, стал искать, куда они делись, — врагов нажил. «Проводы зимы» городские власти, несмотря на 32-градусный мороз, назначили на день юбилейного концерта. День был страшный: 28 артистов на сцене, 17 зрителей в зале, 350 билетов сданы в кассу.

28 артистов. 27 из них — дети. Взрослый клоун Ромик никогда не сможет понять здешнего отношения взрослых к детям.

Несколько последних месяцев он судорожно смотрел телевизор — как там, в Украине? Он очень хочет туда вернуться. Видимо, не вернется. На родине, в Старом Самборе, ему предложили работу и хорошую зарплату. Но пенсию он потеряет.

— Я не могу начинать с нуля — так долго не живут.

Видимо, не вернется. Но на что-то надеется. Смотрит телевизор.

…Когда они с приятелем Вовкой Чемодановым доели картошку в мундире, Ромик встал, взял ведро и хотел было уже выйти (за водой, наверное), Вовка, черт, специально его спровоцировал: да ты, говорит, националист украинский — вот ты кто! И тут клоун Ромик взорвался:

— Разве это плохо? Родина! Разве плохо? Усть-Кут — вторая родина. Самбор — первая. Да, я хочу уехать! Плохо? Смешно?

Нет, смешно не было. Даже ведро в поднятой руке не сделало его смешным. В этот миг клоун был не на сцене.

— Только я говорю здесь все — потому меня убьют. И буду говорить! Здесь же никакого просвета. Ругать можно, если что-то делаешь.

За дела принято благодарить.

И если собак жрали и вещи тащили — с голоду, а значит, несознательно (хотя знали, чьи собаки и чьи вещи), то били осознанно. Под колеса автомобиля Ромик тоже попал не случайно. Его не просто сбили. По нему проехались. Туда, а потом обратно.

Есть ситуации, из которых только два выхода: либо идти на компромисс, либо вступать в конфликт. Чаще всего компромисс разумнее, а конфликт честнее.

Ромик много сделал для людей и часто конфликтовал. Ромик не ждал лавровых венков. Он принял свои сломанные руки, ноги и ребра как неизбежность. Он ведь не как все.

Его восемнадцатилетнего отца забрали в армию в 43-м, когда Ромик уже был, но еще не родился.

Дивизия попала в окружение — выжили всего 150 человек. Все они попали в штрафбат, только пятеро дошли до Берлина.

В 47-м отца забрали. Ромик хорошо помнит. Пришли с красными звездами и овчаркой. Четырехлетний Ромик потянулся к собаке, она его лизнула. А те, со звездами, Ромика — сапогом под кровать, мать — прикладом в челюсть.

В 57-м отец вернулся. Один из пяти. Из ста пятидесяти. Из дивизии.

Ромику было 14. Отец бил его и ругал «комсомольцем». И рассказывал, как они складывали скрюченные трупы друг на друга, обливали их водой и за этими обледенелыми загородками прятались от ледяного ветра — тоже была стройка века.

— Я не верил. Я был комсомольцем. Понял все только здесь, в Сибири, когда взрослым стал.

Когда на сцену вышел аленький мальчик, инвалид, и подарил Ромику десять рублей, произошло чудо. Эта десятка стала размножаться в руках клоуна, потому что она была волшебной. И мальчик унес со сцены ответный подарок — 350 рублей: все, что было в тот момент в кармане Романа Николаевича Ваневского. Клоун Ромик повторил фокус мэтра.