Оригинал материала
Алексей Плюснин: «Включаем всех!»
Руководитель оркестра «Антон тут рядом» — о масках, которые мы носим, протомузыке и лекарстве от страха
Выходит альбом оркестра «Антон тут рядом», в котором играют люди с аутизмом, студенты одноименного центра социальной абилитации. Композиции всем известные: Show must go on, «Марш» из «Бронзовой птицы»… Но звучат они необычно, в духе авангардного джаза. И вовсе не потому, что музыканты не умеют играть, просто они — особые. В чем особенность оркестра и зачем он нужен, рассказывает его руководитель Алексей Плюснин.
— Как возник оркестр?
— Я по приглашению основателя центра Любови Аркус стал заниматься музыкальной терапией в центре «Антон тут рядом». Идея полноценного творчества, а не реабилитационных мероприятий для людей с аутизмом, была у Любы и у меня с самого начала. Но ничего не получалось, я собирался уходить, потому что чувствовал свою бесполезность. И вот на одном из последних, как мне казалось, занятий, заиграл на перкуссии, они тоже, и вдруг это все зазвучало.
Студенты не подыгрывают, это не свойственно их ментальности. Если он гремит погремушкой мимо ритма, он всю вещь будет греметь мимо, причем идеально ровно, не пытаясь подстроиться под меня. Эта ровность позволяет использовать его исполнение как краску.
Записал репетицию на диктофон, пришел домой, включаю, а оттуда — Муслимгоз. Это такой манчестерский музыкант, легендарная личность, один из столпов современного нойза, выпустил больше сотни альбомов. Очень радикальный, ритмичный, по-моему, гений нереальный. И вот они неожиданно зазвучали, как он.
— Сколько человек участвует в записи?
— Порядка пятнадцати. И это не только особенные ребята. И работники центра, и кто угодно. Нет разницы — человек с особенностями или без, мы включаем всех, тем более что для моей методики владение инструментом необязательно, человек и так будет играть. Конечно, мы не сыграем «Героическую симфонию» Бетховена, но это будет музыка, и, скорее всего, интересная. Музыка для меня материальная вещь, я по опыту знаю, как трудно ее раскачать, а потом трудно остановить, у нее есть инерция, а соответственно, и масса. И как только я раскачиваю, как только она начинает ехать сама, все, кто находятся вокруг и следуют простейшим правилам, тоже будут ехать вместе с ней. Я их втаскиваю энергетически, и мы вместе едем. Главное здесь — как раз коммуникация, обмен энергиями.
СПРАВКА «НОВОЙ»
&NBSP
Центр «Антон тут рядом» —первый в России центр системной поддержки людей с РАС (расстройствами аутистического спектра). Центр был основан в 2013 году режиссером Любовью Аркус, после того как она встретилась с молодым человеком с аутизмом и сняла о нем фильм. Центр реализует творческие инклюзивные проекты, в рамках которых профессиональные актеры, музыканты, художники работают вместе со студентами центра, взрослыми людьми с аутизмом. В рамках этих проектов были созданы спектакли «Язык птиц» с БДТ и «36 драматических ситуаций» с НДТ.
— Терапевтический эффект в этом есть?
— Представь, 50 минут мы играем одно и то же, монотонно повторяющийся рисунок. Человек, попадающий в эту обстановку, не может заниматься ничем другим. Максимум неучастия — просто сидеть и слушать, не слушать тоже нельзя, ничем посторонним там заниматься невозможно. И ребята, у которых проблема с самоконтролем, с усидчивостью, с фокусом, оказывались в ситуации, где они просто вынуждены длительное время заниматься чем-то сосредоточенно. Ритм очень важен, он организует и структурирует. В свободном режиме они на месте усидеть не могут, им надо либо ходить, либо перескакивать с одного занятия на другое, а тут — сидели, долбили в барабанчики.
— Только барабанчики?
— Гитары отсутствуют в принципе. У нас есть ребята с музыкальным образованием: у Маши Жмуровой, она играет на металлофоне, музыкальная школа, а Алексей Герасимчук (фортепиано) у нас аж в консерваторию поступил. У обоих экстраординарные способности, связанные с гипертрофированно развитой памятью. Я такого слуха и такой музыкальной памяти вообще никогда не встречал. Ставишь любой сложности произведение — они с ходу его играют.
— Вне репетиций и записи вы общаетесь?
— Это своеобразное общение. Может быть, непривычное для нас, так называемых обычных. Человек может не здороваться и не прощаться, разговаривает с тобой несколько минут, потом ему надоело, повернулся и ушел. Там мало внешнего такта и социальных условностей, но студенты очень искренни.
Мы ведь всю жизнь носим маски, то одну, то другую. А у них этого нет. И, когда ты общаешься с таким человеком, тебе свою тоже нет никакого смысла носить. Это общение без маски, оно настолько целебно для души… Но при этом требует усилий, конечно.
— Скажи, а как музыканту тебе интересно с ними?
— Очень. Это ведь протомузыка. Наша задача — вернуться к моменту, когда музыка только зарождалась, не было ни инструментов, ни умения играть, голая интуиция. Музыка — как любовь, как свобода, как вера, как Господь Бог — трансцендентная составляющая Вселенной, она существует вне зависимости от человека, и человек познает ее при помощи чувств, а не разума. Ребята вдруг оказались способны к импровизации тончайшего уровня, они реагируют на малейшие колебания музыкального характера и при этом у них нет клише.
— Ну да, известно же, что опытные, наслушанные, изощренные мастера прикладывают массу усилий, чтобы вернуться к истокам: кто-то принимает наркотики, кто-то едет в Африку, на что только не идут, чтобы снять культурный наносной пласт и докопаться до корней. Есть огромная пресыщенность сложностью в современной культуре.
— Простота всегда подкупает, особенно в искусстве. А тут она присутствует заведомо. Пикассо, обладая блестящей классической техникой, последовательно снижал сложность организации своей живописи — от кубизма пришел в итоге каким-то кляксам, к наскальному рисунку. Когда смотришь на наскальный рисунок, видно, что это нарисовано гением. Настолько же совершенная вещь могла выйти из-под руки Пикассо или Модильяни.
— И в этом есть еще какой-то панковский жест —нате вам!
— Я бы не ограничивался панком, это свойственно вообще рок-культуре. Рок-н-ролл — это поход за простотой и ее победа. Во времена, когда писал Штокгаузен, вдруг появляются Джонни Кэш и Элвис Пресли. И кто из них глубже — это как минимум вопрос. Погоня идет не столько за простотой, сколько за чем-то настоящим, за истиной.
— Детский вопрос: ребята, с которыми ты занимаешься, добрые?
— Понимаешь, мы ведь занимаемся, по сути, исследованием человеческих прото — протомузыки, протоморали, чтобы понять, а что такое вообще человек.
— И что выясняется?
— У ребят в связи с их особенностями абстрактное мышление плохо развито.
Они действуют и реагируют непосредственно, у них нет умысла, а зло именно в умысле.
Они бывают в проявлениях внешне агрессивны, например, когда не могут с собой справиться, могут ударить по стене или кинуть что-нибудь. Мы, кстати, когда у нас перегруз, так же себя ведем. Но я никогда не видел, чтобы кто-то из них намеренно хотел сделать зло другому. Зло я вижу в общении обычных людей, где на каждом сантиметре — попытка обмануть, эгоцентризм, лицемерие. Для меня это синонимы зла. А у них — естественное поведение, и в этом я зла не вижу.
— Где вас можно услышать?
— В самых разных местах. Играли перед матчами «Зенита» на стадионе, играли с группой «Аукцыон», за что спасибо Лёне Федорову, который всегда нас поддерживает. Играли на «Золотой маске», даже на Красной площади. И каждый раз все в восторге, мы в состоянии качнуть публику в полный рост. Народу приходит много, бывало и пять тысяч, и больше. У меня четкая ассоциация с концертами середины 80-х, когда на сцену выходили «Кино», «Алиса» и «Зоопарк», хедлайнеры отечественного рока. А мы — хедлайнеры инклюзивного движения в нашей стране, я действительно так считаю.
— Инклюзия —это…
— Знакомство с теми, кто на нас не похож. Лучшее лекарства от страха и агрессивности.