МАРШ БРЮССЕЛЬСКИХ ДВОРНЯГ

ИНОСТРАНИЯ

13 мая центр Брюсселя наводнили смешные или страшноватые существа. В них угадывались герои анекдотов, комиксов, голливудских и литературных антиутопий. Под звон церковных колоколов, какофонию признанных и непризнанных музыкальных...

13 мая центр Брюсселя наводнили смешные или страшноватые существа. В них угадывались герои анекдотов, комиксов, голливудских и литературных антиутопий. Под звон церковных колоколов, какофонию признанных и непризнанных музыкальных инструментов, пение и визг участников, на потеху туристам и зевакам шли колонны «Зиннеке-парада» — изобретенного в 2000 году карнавала. В отличие от десятков других карнавалов Бельгии, он меньше всего тянет на звание традиционного. В том и весь его смысл.

«Зиннеке-парад» успел стать праздником города. Только без пафоса речей градоначальников, политиков, без знамен, нанятой попсы, организованной массовки и кордонов полиции. Полная интерактивность между фигурантами на мостовой и зрителями на тротуарах. Более двух тысяч ряженых и около ста тысяч зрителей.

Любительство, дилетантство, шутовство. Но это Европа, где со Средних веков свободный город подтрунивал над самомнением королей и герцогов. Если хотите увидеть нечто организованное и отточенное, поезжайте на Восток. Чем дальше, тем нагляднее. В идеале — в Северную Корею. А в Брюсселе символ праздника — зиннеке, городская дворняга.

Новый праздник громким криком и яркими китчевыми красками утверждает терпимость к иному по цвету кожи и культуре. Национальные традиции слегка угадываются в буйной фантазии «наднациональных» нарядов. Мы разные внешне, но здесь живем, этот город принадлежит всем нам, мы за него в ответе.

…Все не так розово. Налицо знак беды, и люди пытаются как могут ей сопротивляться. Спонтанно, интуитивно, потому что рецептов лекарства против новой болезни не знают сами. Но не считают возможным тупо молчать.

Менее чем за месяц до этого по центру Брюсселя прошла другая колонна. Около восьмидесяти тысяч человек совершили молчаливый марш мимо центрального вокзала к Дворцу юстиции. Ни власть, ни партии не имели отношения к волеизъявлению граждан. Ни транспарантов, ни флагов, ни речей. Люди откликнулись на призыв родителей семнадцатилетнего скаута Джо Ван Холсбека, убитого 12 апреля на том самом вокзале. Родители не хотели, чтобы убийство сына вызвало расистские, антииммигрантские настроения, взорвало хрупкий мир между людьми разных рас и культур. Вокзальные телекамеры слежения нечетко отобразили двоих преступников, один из которых, вырывая у Джо плеер МР3, пять раз ударил его ножом. Полиция и прокуратура поспешно предположили, что это были молодые арабы. Бельгийцы с горечью осознали, что кто-то из них по происхождению или цвету кожи заведомо наделен презумпцией виновности.

Легче всего перевести вину на непохожего. Инстинкт стада «свой-чужой» обостряется на фоне кризисов. Циничный политик без труда набирает на нем голоса, а циничный государственный лидер мобилизует нацию.

Брюссельский марш показал, что народ — это не только толпа, но еще и гражданское общество. Граждане молча сказали «нет» преступности, но не стали клеймить «черных». Через день выяснилось, что убийцами Джо были не арабы, а самые что ни есть белые польские хулиганы.

Накануне «Зиннеке-парада» Бельгия испытала еще один шок. На этот раз преступление было вызывающе расовым. Восемнадцатилетний Ханс Ван Темсхе купил в оружейной лавке в центре Антверпена за пятьсот евро карабин «Марлин», пачку патронов и средь белого дня отправился на охоту за иностранцами. Сначала тяжело ранил в живот турчанку, отдыхавшую за книжкой на скамейке у памятника поэту Полю Ван Оставену после урока нидерландского языка в школе для взрослых. Следующей на глаза ему попалась молодая малийка-няня, которая прогуливала двухлетнюю дочку хозяев-фламандцев. Убил обеих.

Неизвестно, сколько было бы еще жертв. В карабине оставались два патрона и еще с десяток — в кармане. Но быстро подъехали «скорая» и полиция. Полицейский, трижды крикнув «бросай оружие!», выстрелил на поражение. В больнице раненый «охотник» признался следователю, что специально пошел убивать иностранцев, а в белую девочку попал случайно, о чем сожалеет.

Юноша из состоятельной семьи, хороший ученик. В связях со скинхедами не замечен. Только в начале роковой недели побрил голову, купил куртку со скинхедовской символикой и высокие ботинки. Но политическая окраска происшедшего очевидна. Родная тетя юноши — не кто иной, как депутат федерального парламента от националистической партии «Фламс Беланг» («Фламандские интересы») Фрида Ван Темсхе, а отец — активный член регионального отделения этой партии. Мальчик был «идеологически подкован».

На тихой улице Зюстерстраат перед монастырем августинок, где убиты девочка с няней, растет гора цветов, детских игрушек, собираются люди. Пожилой выходец с Востока по имени Бушики, который живет в Антверпене сорок один год, с ностальгией вспоминает время, когда в традиционно многонациональном городе все мирно ладили. «Почему по телевизору так много показывают людей из «Фламс Беланга»?» — вопрошает он. Ему объясняют, что влиятельные люди обращают националистический бред в живые деньги.

Он здесь, конечно, не такой пещерно омерзительный, какой можно услышать у нас на государственных телеканалах или с думской трибуны. Ультраправые в Европе не настолько дики, чтобы призывать к погромам, изгнанию инородцев или запретам на профессии. Потому что граждане не так воспитаны, чтобы воспринимать подобные речи. 8 мая 1945 года и Нюрнберг были надежной прививкой. Иммунитет и поныне действует, хотя заметно слабеет.

У националистов вроде бы все правильно и здраво. Приехал в Европу — работай и будь как мы. Мультикультурность несовместима с демократией, говорят они. К чему эти правильные лозунги ведут на практике? Сын выходцев из Марокко, родившийся во Фландрии, для националистов все равно не фламандец. Его не примут на работу при прочих равных, и он останется гражданином второго сорта. То есть не станет, «как они». Второе решение — закрыть границы, что в современном мире невозможно. А регулировать иммиграцию, вживлять приезжих в социальную ткань страны — сложный, нудный, кропотливый процесс. Остается третий выход: то, что сделал Ханс Ван Темсхе. А в ответ получать то, что произошло в ноябре в парижских предместьях, — войну.

Национальный председатель «Фламс Беланга» Франк Ванхекке отрицает, что риторика его партии могла сподвигнуть на преступление. Она, дескать, в рамках закона. Мало ли, какой-то там юноша перевозбудился.

Другие политики считают иначе. Они уверены, что легальная агитация «Фламс Беланга» превращает ксенофобию и расизм в банальность, снимает с них послевоенные табу, создает питательную среду для скинхедов. Бельгийская пресса бьет тревогу. Недавно в том же Антверпене на берегу Шельды нашли труп марокканца, в Брюгге скинхеды изувечили чернокожего француза. Премьер-министр Ги Верхофстадт «возмущен» и вновь заявляет о решимости принять меры против преступности вообще и преступлений на расовой почве в частности. Председатель Европарламента Хосеп Боррель выступил с заявлением: «Попустительство экстремистам и расистской фразеологии — это серьезная угроза нашим демократиям. Серия расистских преступлений во Фландрии и других регионах ЕС показывает, что, к сожалению, ксенофобские речи могут перейти в преступные действия».

«Фламс Беланг» имеет в городском совете Антверпена тридцать процентов мест, полученных самым что ни на есть демократическим путем. Только блок всех остальных партий, которые ради этого вывели за скобки свои разногласия, мешает ему контролировать второй по величине город Бельгии.

Бельгийский социолог Бенуа Шойер уверен, что ксенофобская фразеология, размноженная через телевидение и газеты, может подтолкнуть людей к преступному насилию. «Этнические» партии занимаются маркетингом на рынке страха и ненависти, сказал он в интервью «Либр Бельжик». Они упражняются в размежевании по принципу «мы и они». «Мы» — это чистокровные фламандцы, жертвы нашествия инородцев. Изображение своего народа жертвой — это главный инструмент пропаганды таких партий. Она особенно действенна, когда общество в глубоком кризисе идентичности. Стирается чувство принадлежности к социальной группе, которое было важным источником идентификации. Многие политики в погоне за властью манипулируют общественным сознанием, играют на страхах, представляют свой народ жертвой ситуации, которую создали «чужие». Они обвиняют в росте преступности некоренное население. Так поступали инициаторы геноцида в Руанде, люди Милошевича в Югославии.

В Бельгии нет такого кризиса, как там, а уровень жизни и образования гораздо выше. Но история напоминает, что любое «сравнительно ниже» может привести и в сытой Европе к Мюнхену.

Правда, есть еще и разум. Если потакание инстинкту не требует усилий, то для ответственной политики нужен труд. Разум действует не по течению, а вопреки. Осмеянной у нас политкорректностью западной власти или гражданским обществом с его молчаливыми маршами и «Зиннеке-парадами».