«Словарь войны» на видео

Акции

В канун начала Второй мировой войны состоялась акция «Словарь войны», в которой приняли участие и журналисты «Новой». 31 октября в Центре современного искусства «Гараж» пройдет видеопоказ акции. Речь о войне всегда имеет дело с двойным...

В канун начала Второй мировой войны состоялась акция «Словарь войны», в которой приняли участие и журналисты «Новой». 31 октября в Центре современного искусства «Гараж» пройдет видеопоказ акции.

Речь о войне всегда имеет дело с двойным запретом: о ней нельзя не говорить и говорить о ней нельзя. Она вообще представляет собой загадку. Массовое и узаконенное убийство людей друг другом. В эпохи ранние его санкционирует божественный авторитет. В эпоху позднюю, светскую, ее санкционирует Разум. Например, ее рассматривают с точки зрения государства, и тогда война — это лишь «продолжение политики иными средствами», мы настояли на своем. «Война — это искусство суверенитета», — писал Жан-Люк Нанси. Тела погибших забирают в гранит, и наделенные этими новыми телами они теперь — герои. В этом отношении можно сказать, что Войны-то самой и не было, была просто очередная целесообразность. А сама Война прошла сквозь пальцы. И как мы ее теперь ухватим? Что такое «сама Война»? Память. А память — пепел: так говорит Илья Плеханов, редактор журнала Art of War, по крупицам собирающий «воспоминания» тех, кто воевал совсем недавно. Это ускользание Войны от Государства и эта Необходимость Войны и культа героев для Государства — парадокс.

Так же по крупицам мы собирали высказывания о войне. 31 августа — 1 сентября, в канун начала Второй мировой войны состоялась акция «Словарь войны», о которой «Новая газета» уже писала. Теперь мы подводим итоги, вглядываемся в то, что сделано, рассказываем о том, чему сами стали свидетелями, стоило нам (инициаторам московской сессии проекта издательствам «Логос» и «Merve» (Berlin) затронуть такую тему, как Война, предоставив участникам 20 минут на выступление, собрав людей из разных сфер деятельности, из разных стран мира.

И стоит отметить, в этих выступлениях мы постоянно сталкивались с парадоксами: война начинается с укрепления границ, с создания образа врага, и война начинается в момент падения границ и авторитетов, так что следующая глобальная война это не битва государств, а эпидемия «частных войн», подобных тем, что развалили Югославию (о чем говорит профессор Обрад Савич). Война это низведение человека до статуса животного, «радикальное упрощение», как сформулировал это известный психиатр Андрей Ткаченко (и кроме него — писатель, спецкор «Новой» Аркадий Бабченко), и одновременно война — это Подвиг, это возможность высшей напряженности человеческого духа. Как когда-то говорил Мераб Мамардашвили: поколение фронтовиков это последнее поколение людей в СССР, у кого была развита вполне своя независимая личность. Война создает парадоксы. Она расщепляет сами наши понятия. Что такое Родина, понятие, столь близкое Подвигу и Жертве (о чем говорит Борис Леонов, профессор Литинститута)? Родина это то, что дает жизнь, но это (как показывает этнограф Николай Плужников) еще и земля, где похоронены твои предки, земля, за которую ты отдашь жизнь, чтобы сойти в нее. Родина — и жизнь, и смерть, и утроба, и могила. Точно так же дробится и понятие Разума, Политической Целесообразности, которые на Войне оборачиваются Безумием и Бесцельностью Гибели. Или вот еще, например: мы ставим памятник Неизвестному солдату, героизируя огромное множество людей под именем, стоящим в единственном числе мужском роде. Но Неизвестный солдат на деле это то в войне, что не может быть учтено, что проскальзывает между пальцев тех, кто считает умерших и оказывается ненумерованным сообществом людей, соединенных лишь своей болью (об этом — философ и критик Олег Аронсон). Война одновременно и Слава, и полная Безвестность. «Ужас» — вот то единственное слово, которое находит для нее ведущий британский историк Энтони Бивор. Но, будучи пространством ужаса, она одновременно и возникает из-за ужаса — из-за страха перед врагом. Война ускользает между пальцами, к ней, кажется, ведет все — и авторитет, и его отсутствие, и укрепление границ, и ослабление их, и жесткий образ врага, и утраченный, размытый его образ, и само понятие Родины, и отказ от такого понятия.

Что же к ней не ведет, есть ли позиция ускользания, которая не является при этом ни предательством, ни героизмом? Историк философии и редактор сетевого журнала из Франции Роман Шмидт предложил фигуру «отказа» — отказа участвовать в войне, который не является никаким моральным долгом. Мы отказываемся от войны не потому, что мы не считаем ее справедливой или не видим в ней здравого смысла. Война это плохо? Когда как. Иным и хорошо. Есть и «справедливая» война, есть даже «право», регулирующее ведение войны. Формула отказа трудна, формула неучастия трудноуловима. Отказаться от войны, которую считаешь несправедливой, это твое личное право, которую ты не можешь навязывать другим жестко, как долг или «присягу на верность». Что удержит на краю? Как пройти по тонкой грани отказа и одновременно принятия. Как соотнести тонкие нити, соблюсти все «парадоксы» и не попасться на удочку страха? Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Кажется, и правда миротворец — это тот, кто понимает какие-то другие вещи, чем даже наша мораль и право.

И здесь очень важно вот что: почувствовать боль другого, получить память о другом, неостывающем следе, о котором говорила обозреватель «Новой газеты» Зоя Ерошок, рассказывая о «книжечке» Ольги Раницкой, сделанной в 1941 году в Карлаге (см. «Новую» от 22.07.2009). Сталин создавал образ врага не на внешних границах, а внутри самого общества. На войне, развязанной против собственного народа, где главный приговор — кара забвением. И этот приговор вытеснял тех, кого исключал из жизни, в небытие. Вытесненные становились уже не просто заключенными, а исключенными. Оставить по себе память — дать возможность другому тебя не забыть. Это свершение на грани подвига. Не забыть тебя — и по нитке воспоминаний о тебе — не забыть всех остальных, кто с тобою связан. Мы и сейчас можем вспомнить всех, кого даже никогда не знали, и тем восстановить память страны, не предать умерших. И один человек — это уже очень много. И передавая эту болящую память, мы не выпускаем нити прошлого из рук. Мы отказываемся вытеснять «исключаемых», мы вытягиваем их в бытие. Кто они такие? Герои, неизвестные солдаты? Нет! Пожалуй, лучше всего их видеть так, как майор Вячеслав Измайлов видит «своих» пленных. Как тех, кто «мертв» для армии, государства, для своих захватчиков-боевиков, но тех, кто жив, пока мы их помним. Точно Тора в голове у майора Измайлов имена, списки, дела, числа — судьи, исходы, бытие, царства. Пять лет спасения пленных, искусства дипломатии и торговли за столами переговоров для вытаскивания жизней человеческих из обезумевшего пространства, из ям и колодцев Чечни. Быть может, «пленный» — это самая главная категория, к которой подступился наш проект. А Переговорщик — самая странная и главная «фигура Отказа от Войны». Это тот, кто отказывается упускать хотя бы одну человеческую жизнь. Это тот, кто знает войну настолько, что способен... обойти ее, или пройти насквозь, не потревожив, как обходят минное поле. И об этом, хоть и совсем иначе, говорили молодые конфликтологи Антон Иванов и Узо Ндука. Предотвращение войны — это самое серьезное и трудное искусство, которым мы можем овладеть. И одно из правил его: не должно быть исключенных. А мир, который мы «заключаем», должен быть справедливым для всех заинтересованных участников и групп, которые разделяет конфликт. Как ни банально это звучит. После московской сессии «Словаря войны» знаменитый вопрос «а справедлив ли мир, в котором мы живем?» вдруг начал обладать для нас конкретным звучанием: справедлив ли наш Большой мир, заключенный между собою теми, кто кончил прошлую Большую войну… Пока, в общем и целом… справедлив. Пока, в общем и целом, мы как человечество стараемся не иметь окончательно исключенных… А вот, например, вопрос о справедливости мира, заключенного в Чечне или Косово до сих пор открыт. «Словарь войны» уточняет наши понятия с какой-то огромной скоростью, и тем сильнее, что исходит это уточнение от людей, много думавших и переживших. Это и художники, и философы, и переговорщики, и солдаты, высказывания которых удивительным образом резонируют между собою.

31 октября будет проводиться представление видеодокументации конференции в Центре современного искусства «Гараж».

12.00—19.00 — видеоматериалы выступлений, собранные специально для III Московской биеннале. Расписание выступлений будет у входа. Полностью материалы «Словаря» можно посмотреть на сайте www.slowar.tv.

С 19.00 до 21.00 вместе с российскими участниками «Словаря войны» состоится обсуждение, посвященное одному из центральных и наиболее спорных экспонатов III Московской биеннале — фотографии Кевина Картера, выставленной художником Альфредо Джаара, фотографии, вызвавшей мировой резонанс и бурю противоречивых оценок. На фоне этих событий, вследствие разных причин, связавшихся в один эмоциональный узел, человек, получивший за свою снимок Пулитцеровскую премию, покончил с собой. Этот сюжет уже вызвал бурную дискуссию и в нашем Интернете. Теперь мы приглашаем к живому участию в обсуждении всех, кого волнуют затронутые нами темы.

Во встрече примут участие философы Валерий Подорога, Елена Петровская, журналисты Зоя Ерошок, Вячеслав Измайлов, конфликтолог Антон Иванов, редактор журнала Art of War Илья Плеханов, писатель Аркадий Бабченко и другие.