Непридуманные истории из жизни ветеринаров Наташа и Олег — ветеринары из Кирова. На днях закончили двухлетнюю эпопею — построили частную клинику для зверей. Выбрали место, придумали проект, пришли к главному архитектору города. Тот спросил...

Непридуманные истории из жизни ветеринаров

Н

аташа и Олег — ветеринары из Кирова. На днях закончили двухлетнюю эпопею — построили частную клинику для зверей. Выбрали место, придумали проект, пришли к главному архитектору города. Тот спросил только: «Ребята, а вы знаете, как это трудно?» — «Знаем». Год собирали бумаги, год строили. Сил и денег хватило на приемную, хирургию, терапию, комнату отдыха.

Теперь они умеют рыть канавы, прокладывать проводку, устанавливать водонагреватель и сантехнику. У первой частной ветеринарной клиники Кирова в эти дни — новоселье. Пока на раскладушке и с баночным пивом.

А мы монтажники-электрики, да…

Наташа: Сначала мы пытались проложить кабель по подвалу сами. И сразу поняли, что узких технических моментов недопонимаем. Выше труб его надо прокладывать или ниже, например? У входа в подвал нас поджидал труп кошечки, от нехорошего чувства мы замкнули проводку — и Олег получил удар током. Слава богу, обошлось без травм, только след гари на лбу. Поняли, что канаву вырыть мы еще можем, а кабель — никак. Пока ходили, наткнулись на какой-то неудачно приваренный уголок и расцарапали левые лопатки. Мы-то ростом небольшие, заползали в подвал пригнувшись, а электрик оказался дядей высокого роста. Он ходил, сложившись пополам и головой вперед. Вот головой-то он уголок и собрал. Слышу, Олег кричит из подвала: «Электрик потравмировался!». Выходит, раненый боец: весь бок кровью залит — голову прошиб. Лена, наша помощница, только чунгу-чангу не сплясала, пока мы за инструментами ездили. Зашили его прямо на стройке. А через полчаса мы его опять в подвал затащили. И он все проложил, молча и с песней.

А первые деньги в новой жизни заработали — спор выиграли. Смертельно уставший, похожий на бомжа Олег спиливал времянку, оставленную рабочими, и привлекал внимание прохожих. Прохожий с бультерьером незамедлительно поинтересовался: «А че здесь будет?» — «Ветеринарная клиника. Приходите». — «Остроумно реагируете. А правда, че здесь будет-то?». Поспорили на десятку. Завели в павильон, показали все документы. Заработали деньги. Могли бы больше, но стало жалко мужика.

Олег: После копки канавы чуть не умерли от болей в спине, но тогда были счастливы абсолютно. На следующий день приехали довольные сдавать работу в горэлектро, а там говорят: «А где у вас бумага, подтверждающая, что вы канаву вырыли правильно?». Чуть в обморок не упали, узнав, что мы уже и проложили свой кабель, и закопали канаву. На каждый этап нужно было двух представителей горсети. Наташа завопила: «Нет!!!».

Тигр на чайнике

Олег: Бабушка с внучкой принесли в баночке хомяка с двухполостной мошоночной грыжей. Грыжа большая, ущемленная, кроме как операцией не поможешь. Риск большой: малейшая ошибка в дозировке лекарства — и он откинулся; наркоз грызуны переносят плохо — резко падает температура. Девочка рыдает, я бабушке говорю: «Вы девочку успокойте и подумайте: хомяк десять рублей стоит, операция — 200, не проще ли нового купить?». Ни в какую. До сих пор понять не могу: заводят маленьких зверюшек, привязываются к ним как к людям, а у тех срок жизни — 2—3 года. За это время успевают только привязаться, а понять, что он умрет неизбежно и скоро, не успевают. Содержание мелких животных — такая трагедия, мне кажется. Не знаю, кто может решиться на такое. Завести животное, которое через три года будешь хоронить…

Наташа: Стараешься как-то отгородиться от этого. Переживать каждый раз чужую трагедию невозможно. Мы должны дело делать, помогать. Пытаемся подойти рационально.

Олег: …Полкапельки наркоза ему много, надо, чтобы только по иголке немного стекло. Но хорошо заснул, лапки раскинул, храпит. На вату положили, разрезали — яйца у хомяков довольно большие, грыжа соответственная. Чую: начал холодеть, я его с ватой галопом на кухню, на крышку остывающего чайника.

Наташа: В это время захожу я — и вижу Олега, который нянчится с хомячком в куске ваты. Я его давай за лапки дергать и ватой получше укрывать. Олег кричит: «Ты что! Ты ему дышать мешаешь, а мне его хозяевам сдать живым надо!».

Вообще самый злобный зверь в природе — джунгарский хомяк. Бодливой корове Бог рогов не дает, а джунгарскому хомяку — роста, вот он злым и кусачим стал. Ни разу не видела добронравных. Бросается, как тигр. Хозяева их сами боятся, а мы втроем фиксируем, хотя у него держаться не за что. А он, как Варлей в «Кавказской пленнице», уворачивается, пытается укусить. Овчарку легче удержать, чем эту маленькую тварь.

Наташа: Приезжаем на вызов — дом индивидуальной планировки в центре города, комнаты уходят куда-то вдаль. Хозяин говорит: «А кошечка-то умерла, похоже». Ну что же, говорим, наша помощь уже не нужна — и собираемся уходить. Нет, ну вы посмотрите все-таки, настаивает хозяин. На диване лежит труп с признаками трупного окоченения, без вариантов кошечка лапки поклеила. Собираемся снова уходить. А хозяин — такой классический бандит, в махровом халате, с золотой цепью в палец толщиной, пытается поддерживать беседу и нас как-то не отпускает. И говорит вдруг так чувствительно: «А не получится так, что мы ее в пакет положим, а она еще дышит? Может, все-таки сделать ей контрольный… укольчик?».

Бабушка и джип

Олег: Прихожу на смену пораньше, к половине девятого, осень, погода мерзкая. На крыльце стоит бабушка, сгорбленная, в телогрейке, в облепленных грязью резиновых сапогах, в корзинке — мерзопакостный ободранный кот. У кота — недельное выпадение прямой кишки, все загнило. «Может быть, проще усыпить?» — спрашиваю. «Нет: любимый кот, будем лечить, денежек как-нибудь наскребу — у меня сынок живет в городе, я у него остановлюсь — он мне поможет». Сделали операцию, считаю все по минимуму. Бабушка расплачивается и пытается сунуть изрядные чаевые. Каждый день исправно появляется, коту становится лучше, и каждый раз она пытается сунуть деньги. Снимаем швы — с котом все замечательно; бабулька говорит «спасибо», сует совсем уже несусветную для старушки сумму и галопом уносится. Я несусь за бабкой. Выбегаю на крыльцо: там стоит здоровенный навороченный джип, почти автобус, рядом — рокерского вида мужичара с пузом и бородой и говорит: «Мама, я же просил побыстрее: я тороплюсь!». Челюсть у меня отвисает, я разворачиваюсь и ухожу.

Из последнего — история с ротвейлером. Звонок по телефону, голос с кавказским акцентом: любимая собака помирает. Приезжайте скорее, говорю, мы уже закончили сегодня прием. Через две минуты в нашей узкой улочке — скрип тормозов, и здоровенный грузин вносит здоровенного ротвейлера. Меряем температуру: градусник в задницу — бах! Собака еще вполне в состоянии огрызаться, страшно рычит. Хозяин обнял пса: «Спокойно, Гоги, тебя не опускают — тебя лечат…».

Наташа: Из последних радостей — спасенные щенки. Звонит хозяйка собаки редкой в городе породы: приезжайте, помогите, разговор не телефонный. Приезжаю — а она: усыпите мне щенков. Остались трое двухмесячных, не могу распродать, бизнес встал, соседи ругаются. Мы ее слушаем, понимаем, что она права: что ей с ними делать? Мы никогда не занимались распространением собак. Но я хотела бы еще раз увидеть лицо хозяйки, открывшей дверь нам и трем покупателям ее щенков. Хороший был день. А расстроилась очень, когда узнала о смерти черной терьерихи от травматического энтерита. Хозяева почему-то ее накормили ребрышками — и ей распороло желудок.

А еще я хочу много путешествовать. Увидеть китов, крокодилов, удивительных рыб. Не лечить — просто смотреть. Построить большую клинику с лабораторией и стационаром.

Олег: Ага, а рядом с клиникой — пивной ресторанчик.

Мы всегда знали, что хотим сами по себе. А сейчас стали психологически готовы. Пережитки советского воспитания болезненно изжились. Потихоньку поняли: можно все, что ты хочешь, делать. Не созерцательно думать: «Вот хорошо было бы…», а просто это делать — тебе никто не мешает, кроме твоих собственных психологических барьеров.

И успеть сделать это вовремя. Человек все время стареет, и быстрее всего стареет морально. Мы что-то успели. И конечно — в одиночку построить дом невозможно. Да и не так хочется.

Мы допиваем чай, Олег скармливает коту остатки колбасы. Наташа ехидно щурится: «Олег Николаевич, вы же на приеме запрещаете кормить колбасой!» — «Могу я хотя бы дома расслабиться?!».