Предметы времени

Бурлаки на «Волге», олени на капоте Говорят, что однажды Никита Богословский предложил Леониду Гайдаю сюжет для короткометражного фильма «Охота на оленя». Лес. Идет, крадучись, человек с ружьем. Притаился за кустами. Раздвигает кусты и...

Бурлаки на «Волге», олени на капоте

Говорят, что однажды Никита Богословский предложил Леониду Гайдаю сюжет для короткометражного фильма «Охота на оленя». Лес. Идет, крадучись, человек с ружьем. Притаился за кустами. Раздвигает кусты и видит — стоит автомобиль «Волга». Человек отвинчивает оленя с капота и убегает.

Этот фильм могли бы снять, например, в 1958 году, когда фигурка оленя стала одной из самых массовых скульптур в стране — усердный счетчик насчитал бы их тысяч тридцать. Стремительный — ах, как чешутся руки написать в тему, домкрат, но нет, парнокопытный перескочил на капот с герба Нижнего Новгорода, в глубокие советские годы — Горького. Вот откуда он взялся там, поныне никто не знает, олени на Средней Волге не водятся. Вроде бы сначала он напоминал лося, а называли его и вовсе «веселая коза». Но, впрочем, речь не об олене, а о капоте.

К началу 50-х коммунистическая партия и советское правительство решили, что «Победа» выглядит старомодно. И дали команду ее осовременить. Процесс модернизации не пошел легко, и по дороге концепция изменилась: решили ваять другую машину. Трудились двумя конкурирующими — не падайте — группами, причем падать как раз повода нет: дальше все было вполне по-советски. Лучше получилось у команды, что делала «Звезду», а внедрять в производство решили «Волгу», как более соответствующую нашим реалиям, включая дороги и возможности производства. Звезда без кавычек тоже не пропала — ее определили на решетку радиатора. 10 октября 1956 года три первые «Волги» сошли с конвейера пока еще с «победными» двигателями. Потом довели до ума родной мотор, но тоже не тот, который хотели: тот, с автоматической коробкой передач, с нужной надежностью так и не заработал. Вот этих первых, «звездных», как раз и было 30 000.

Потом понеслось: «акулья пасть», «китовый ус». Забытый нынче «околоволжский» фольклор образно и емко описал внешние изменения поколений и моделей. Второе поколение — решетка радиатора с 16 хищными вертикальными прорезями и кое-какие изменения по мелочи. Быстрый олень продолжает свой бег — на 140 тысячах капотов. Стреножили зверя в 1962-м, когда рождалась последняя серия двадцать первых — он будто бы сильно калечил пешеходов. Ах, жалко, не поняли идеологические товарищи, то был наш ответ «Летящей леди» — легендарной фигурке с капота «Роллс-Ройса».

Инструкции не врали. Легковой автомобиль «Волга ГАЗ-21» являлся вполне современным автомобилем, имевшим высокие технико-экономические показатели. Не повторяя буржуйских машин, он ехал в потоке мировой моды. Его даже слегка экспортировали, для чего изготовляли в том числе праворульным (!). «Мерседес-Иван» и «танк во фраке» пополнил ряд из Гагарина и спутника — еще одним символом советских успехов под голубым небом оттепели. На «Волгу» немедленно пересела номенклатура, деятели искусства, науки, спорта. Простой народ завистливо облизывался в сторонке: 40 дореформенных тысяч и 5-6 пореформенных отсекли нетитулованных, нечиновных и честных или обрекли их на длительное воздержание. И все же «китовых усов» — машин с мелколинованным радиатором, выпустили с 1962 по 1970 год полмиллиона — добрую часть с шашечками и зеленым огоньком.

Каждый, у кого нет машины, мечтал ее купить; и каждый, у кого есть машина, мечтал ее продать. И не делал этого только потому, что, продав, останешься без машины. Это подметил восхитительный Рязанов и спел «Волге» гимн — «Берегись автомобиля». Самый престижный в те годы автомобиль был обречен стать «звездой» экрана. «Три тополя на Плющихе», «Бриллиантовая рука», да проще перечислить, где «Волга» не снималась, — ее звездный час совпал с расцветом советского кинематографа. ГАЗ-21 зарулил и в анекдоты: там обсмеивали ее номенклатурную судьбу и играли словами, смешивая машину с рекой. «Может ли спекулянт купить «Волгу»? Может, но зачем ему столько пароходов» — в оригинале не спекулянт, но мы политкорректны.

Отлично потрудившись меткой эпохи, 21-я сдала вахту 24-й, а потом и 31-й. Меняясь со временем внутри и снаружи, «Волга» доехала до нового века и как-то устояла под напором иномарок. Былого пиетета к отечественному производителю ее владельцы не демонстрируют. А самые остроумные горько шутят, обзывая себя «бурлаками на «Волге». Что поделать, если уж мы в чем-то впереди всей планеты, то это как раз в области анекдота.

Собака @, она же — кошка, она же — поросячий хвостик. Краткая история электронного письма

Мы точно знаем, что живем в XXI веке. Просветил анекдот, и мы удовлетворили анекдотичным критериям: собака оказалась зарыта в @. Современные люди, мы переписываемся по мейлу, хотя можем дотронуться друг до друга рукой. По размышлении выяснилось, что шеф-редактора мы встретили на юбилее «Новой газеты», а до того не видели примерно год — и отношения поддерживали электронным образом. И — каких вам еще доказательств? — полкниги о Горбачеве, которая скоро увидит свет, есть наша переписка по электронной почте.

Эпистолярный жанр снова в моде, а уже готовился дать дуба. Телефон побеждал за явным преимуществом — иногда прекрасные, чаще бесполезные (по Константину Симонову) письма оставались уделом консервативного поколения. Марки отошли филателистам, конверты — филокартистам, и письменное слово частного человека, отличное от беллетристики и от отчета, уже было отправилось в мир иной. Судьба, однако, судила иначе и дала нам в ощущениях иную реальность — то есть, кто не понял, Интернет. Тятя, тятя, наши сети притащили нам e-mail.

Но кто же, кто же этот благодетель юзера? Мы хотим видеть этого человека, и тот же Интернет исполнит наше желание. Погуглим и получим: американец Рэй Томлинсон. Он довел до конца начатое гигантами, в том числе, например, Дугласом Энгельбартом, легендарным изобретателем компьютерной мыши. Считается, что самое первое письмо Томлинсон отправил себе с другого компьютера 2 октября 1971 года. Что написал? Ничего особенного: набор первых попавшихся букв. Не осознал инженер величия момента, а то бы перепечатал кусок геттисбергской речи Линкольна или другой какой культовый для американцев текст. И адрес компьютерщик выдумал сам, вернее, все наши последующие адреса. Идея лежала на поверхности конверта: кому письмо и куда письмо. А чтобы «кому» и «куда» не путались, Томлинсон разделил их значком @ — как точно не встречающимся ни в одном имени. Откуда он взял этот символ? Не поверите: обнаружил на собственной клавиатуре, до тупости повторившей клавиатуру пишмашинки. А пишмашинка ублажила счетоводов: в оные времена это был их знак, он назывался «коммерческое at» и обозначал прозаическое «по цене». Углубляясь еще дальше счетоводов, обнаружим флорентийских и венецианских купцов, которые обозначали этой меткой амфору, что будто бы была общепризнанной мерой. Купцы, в свою очередь, приведут к монахам, усердно, но торопливо переписывающим манускрипты, отчего латинский предлог «ad» (из которого потом родится английский «at») превратился как раз в хвостатенькое «а».

Рука Томлинсона оказалась легкой. @ пережил настоящий ренессанс и разлетелся по миру мириадами писем. Не всюду его называют «собакой», обижая попутно хозяина адреса, — хорошо ли звучит в устной речи «Пушкин собака мейл точка ру»? Психологам впору писать диссертации, изучая менталитет разных народов. Какое богатство ассоциаций и метафор! У нас — собака, в Финляндии — кошка, в Китае — мышка, в Болгарии — обезьяна, в Германии и Голландии — от обезьяны хвост. Улитка видится итальянцам и корейцам, а также тем, кто увлечен эсперанто. Венграм чудится червяк, норвежцам — поросячий хвостик, датчанам — хобот слона, а туркам — ухо, причем, по всей видимости, человеческое. У части планеты текут слюнки: израильтянам @ напоминает штрудель, шведам вроде бы булочку с корицей, а чехам и словакам — наоборот, рольмопс. Каламбурят и с самой электронной почтой: редко кто убежит соблазна и не назовет e-mail «мылом». Или «емелей», как Андрей Чернов, сочинивший двустишие на взлом собственного сайта:

«Поимели по Е-меле».

И разве только его одного? «Мыло» убило телеграф и поставило подножку телефону, но выставило нас голыми под ветры Интернета — до спама и вирусов в том числе. Удвоило смысл полуприличного «ё-мое», но снова научило нас письменной речи, за что ему отдельное большое спасибо. Пишите письма, точнее, «намыливайте».