БЕСПРАВНОЕ ПОЛЕ

КАВКАЗСКИЙ УЗЕЛ

Да была ли она вообще? Было ли бегство нескольких сот человек из этого чеченского села после карательной акции 4 июня, осуществленной кадыровскими спецназовцами из батальона «Восток»? Официозные СМИ об этом вынужденном исходе не...

Да была ли она вообще? Было ли бегство нескольких сот человек из этого чеченского села после карательной акции 4 июня, осуществленной кадыровскими спецназовцами из батальона «Восток»? Официозные СМИ об этом вынужденном исходе не вспоминают: нет людей — нет проблемы. Вот мы и решили напомнить хотя бы свежеиспеченным чеченским парламентариям о том, что часть их народа замерзает на границе Чечни и Дагестана.

В лагере беженцев «Надежда» стало холодно в палатках, и люди начали утеплять свои жилища. Они решили зимовать в поле. Старший по лагерю Магомед рассказывает: «Мы несколько раз ездили в Махачкалу в правительство, чтобы они помогли нам получить компенсацию за жилье, которое мы были вынуждены бросить в Бороздиновке.

Вначале нам говорили, что постараются помочь, а последний раз сказали, чтобы мы не беспокоили их больше. Около сто наших школьников не ходят в школу. Мы обратились в Федеральную миграционную службу России с просьбой выплатить нам срочно компенсацию по постановлению правительства РФ, чтобы до наступления зимы обустроиться где-нибудь, чтобы у нас оперативно приняли ходатайство о присуждении нам статуса вынужденных переселенцев. Мы обращались к министру образования России с просьбой помочь нашим детям посещать школу в Дагестане...

Недавно приезжали заместители министра образования Чеченской Республики и спрашивали нас, что мы хотим. Убедившись, что мы не возвратимся в Чечню и детей своих туда в школу не пустим, они не стали предлагать ничего. А мы просили, чтобы хотя бы одну палатку поставили и организовали учебу самых младших классов.

Об одиннадцати похищенных 4 июня наших односельчанах по-прежнему нет никаких известий. Военная прокуратура не дает нам ответа на вопрос: были ли кости, которые мы собрали на месте одного из сожженных домов в Бороздиновке и передали в прокуратуру, человеческими?

В лагере по-прежнему воду носят в ведрах за двести метров. Ее не хватает, поэтому беженцы вырыли колодец в поле. Но вода не годится для приготовления пищи. Сама пища у беженцев скудная, хотя они не голодают. Им помогают деньгами и продуктами родственники и односельчане, проживающие в селах Кизлярского района. О возврате в Чечню беженцы и не помышляют: опасаются мести за свидетельские показания.

«В июне к нам приезжал заместитель председателя правительства Дагестана и сказал, что они не могут нам выделить землю, потому что в республике сотни сел находятся в оползневой зоне, что даже своих негде размещать, что каждый клочок земли на счету, — говорит беженец Абдула. — Я подумал тогда: наверное, оползни в ваших душах происходят, когда речь идет о простых людях, попавших в беду. Недавно я ездил в гости к родственнику в Кочубей. Кругом столько земли свободной — конца и края не видно. Ехал и думал: неужели в этой бескрайней степи не нашлось бы места для бороздиновцев?».

Пожилая женщина Зухра, у которой 4 июня похитили мужа, рассказывает: «Мы с мужем работали в огороде на прополке, когда увидели, что со стороны Шелковского района идет колонна военной техники. Машины остановились возле школы, солдат построили и долго им что-то объясняли. Потом они разошлись по селу. Я увидела, как Ахмеда, сына Абдурахмана, закинули в «уазик» и увезли к школе. Мы поняли, что в селе происходит что-то непонятное, испугались и пошли домой.

К нам подошли двое вооруженных людей в очках, в камуфляжной форме и сказали, что проводится паспортная проверка. Они проверили документы и хотели было уйти, но потом вернулись и забрали моего мужа. Вместе с ним забрали соседа Магомеда, его сына Хизира, сказали, что через компьютер проверят и отпустят. Увели их в школу. Через некоторое время и я пошла туда.

В это время к школе подвозили всех мужчин из села на «УРАЛах», «уазиках» «буханках». Около школы уже стояли женщины, чьих мужей и сыновей забрали, и тихо плакали. Что творилось во дворе школы, мы не видели, туда никого не подпускали. Нас постоянно отгоняли, стреляли в воздух. Солдат было не меньше трехсот и два БТРа.

До восьми вечера я ждала, а потом пошла домой подоить коров. Было уже темно, когда к дому подъехали на машине человек шесть-семь. Я поняла, что они собираются сжечь дом и решают, как со мной быть. Меня вытолкали на улицу и сказали: «Беги, а не то расстреляем». Стреляли в воздух и под ноги. Бежать я не могла от страха, упала и потеряла сознание. Когда очнулась, дом уже догорал. В селе было тихо. Я пошла в школу посмотреть, есть ли там муж. Там не было никого — ни живых, ни мертвых. В селе горели еще два дома. На другой день мне кто-то передал паспорт мужа, сказав, что нашли в школе, в спортзале. С тех пор о нем нет никаких известий».