Киевский мост

Городское пространство

Едва выходя из метро на «Киевской», вы оказываетесь в неслыханной толчее, разношерстной толпе. Толпа не идет в одном направлении: кто спешит к остановкам маршруток, кто на Киевский рынок. Рынок пугает — на нем есть все, что надо, от носков...

Едва выходя из метро на «Киевской», вы оказываетесь в неслыханной толчее, разношерстной толпе. Толпа не идет в одном направлении: кто спешит к остановкам маршруток, кто на Киевский рынок. Рынок пугает — на нем есть все, что надо, от носков до замков, от сантехники до специй. Как-то раз там по списку, выданному мне в сером здании на окраине города, я искала ВСЁ для похорон. Быть может, от этого, а быть может, оттого, что в своем малобюджетном благоденствии рынок напоминает восточный базар, или же из-за чувства опасности, что исходит от темных лиц, от нерусской речи, встречающих тебя, стоит заглянуть в одну из его палаточек-сот, но этот рынок кажется мне той чужеродной средой, что обитает неподалеку от вещей трудных и печальных: от старости, бедности и смерти — то есть на самом краю социума. Я благодарна ему — за то, что он таки снабдил меня всем необходимым, и я боюсь его, вряд ли желая еще раз там оказаться: слишком он похож на последнее прибежище местных и первые форпосты приезжих, вдвинутые в сердце города. Он похож на то, где умираем «мы» и где начинаются «они». Фронтир. Жесткая Азия.

У самого входа — выныривают с еще более темными лицами мужчины: «Хочешь, хочешь?» — зовут они. В машинах со съеденным цветом и с тошнотворным запахом бензина ждут торговцы зельем… Те, кто хочет уйти от реальности, следуют за темными провожатыми. Но мы поворачиваем направо, и там, обогнув стену вокзала, рядом с Азией — нас ждет широкая площадь Европы.

Фонтан в центре в символических формах демонстрирует окруженного флагами Евросоюза быка (перевоплотившегося Зевса), который вывозит юную Европу из Азии. То, что пара эта изображена линиями и символическими формами, а не настоящим быком и девушкой, как в XIX веке, говорит о еще недавнем усилии 90-х перевести отстающее российское время на последнюю европейскую современность. Какая-то тупиковость площади говорит о провале. Москва лежит вокруг как большой амфитеатр, и на ее сцене ожидают друг друга, кучкуются, точно выброшенные на берег из той самой Азии, персонажи смешанно азиатско-русского вида. Площадь бездеятельна — и была бы безынтересна, когда бы вдруг не сужалась, не углублялась и не входила внутрь стеклянно-металлического сооружения, растущего через реку. Это и есть Киевский мост — сердце аттракциона.

Проходя через реку, своими эскалаторами, наружными галереями, стеклянными стенами и потолком, широким полом, по которому не спеша передвигаются пешеходы, он делает нечто такое, что неспособна сделать площадь Европы, — Киевский мост производит иную реальность. Поднимающиеся и опускающиеся, выбирающие, где идти, где встать, его временные посетители оказываются видны со всех сторон.

В это недолгое время перехода над рекою ты только и вспоминаешь, что Москва как именно город и строилась на реках, а еще, что мосты во Флоренции и Париже всегда были застроены лавками, где ждали горожан. Мост — как и река — сущность города. Каждый тут выглядит хорошо. Он свободен, он в самом центре внимания — идет ли он, смотрит ли на воду, сидит ли на парапете, встречается ли, стоит ли, обнимает ли кого-то. Он оказался в том четко выделенном и лишь ему сейчас предназначенном пространстве, в каком в своей жизни он бывает чаще всего только на фотографиях. Особенно тут хорошо парам. Двое людей — один, поглощенный другим, — они хорошо выглядят, смотря на город или беседуя на его фоне: мост придает им росту, и они дорастают до главных его персонажей. Сквозь стекло одной из опор видно, как течет внизу река. Ее новая рама несколько тяжеловесна, несколько перенасыщена балками и опорами — видно, от неуверенности. Подобно русской живописи когда-то, она открыла, что можно смотреть на мир, на его обнаженную натуру, и несколько застеснялась.

Мост — не верх элегантности и не последнее слово техники, металлические трубы его конструкции громоздки, его виды еще грубоваты, его опоры уходят прямо в землю, а подход к нему с набережной пугающе небрежен: одно движение — и перебегающий от реки к его входу-опоре человечек будет сбит и раздавлен как перебежчик на границе. И как-то особенно четко смотрятся на нем таблички «Вход воспрещен» или — вдруг без всякой причины перекрытые — наружные галереи. Словно испугавшись, как бы он не показал слишком много, Киевский мост к тому же держат еще и слегка арестованным. Но даже и так, даже и отставая от многих европейских собратьев, даже нарочно остановленный и нервный, он несет в себе эту возможность открытого для обозрения мира, который когда-то и был назван Европой. И каждый раз, совершая эту экскурсию в Иное, рассматривая горожан (местных и неместных) и город, вознесенных друг к другу на спине моста, я думаю: а нельзя ли и мне усилием воли продлить и дальше это освободившееся пространство, когда мост кончится, уткнувшись в другой берег?