Без времени

Вольная тема

На днях мы с моим питерским другом Владимиром Рецептером битый час проговорили по межгороду, не в силах сократить разговор. Тема была уж очень злободневная: Шекспир. Мой друг сейчас репетирует роль Просперо в шекспировской “Буре”, и...

На днях мы с моим питерским другом Владимиром Рецептером битый час проговорили по межгороду, не в силах сократить разговор. Тема была уж очень злободневная: Шекспир.

Мой друг сейчас репетирует роль Просперо в шекспировской “Буре”, и беседа не могла не свестись к проблеме “художник, интеллигент, да попросту человек — и власть”.

В самом деле. Что такое тот же Просперо? “Законный герцог Миланский”, свергнутый братом, изгнанный на некий остров (существенная подробность — со своими книгами) и ставший философом, мудрецом, белым магом, ощутив — взамен магии государственной власти — силу власти духовной. А когда, в согласии с хеппи-эндом, возвращается в свой Милан, то — “чтоб на досуге размышлять о смерти”. Отказавшись и от дара волшебства (та еще власть!).

Телефонный наш разговор естественно перешел на Гамлета, которого автор своей волей словно бы уберег от бремени властвовать. Зато уж принц Гарри (“Генрих IV”) — это как раз Гамлет, который выжил, — во всяком случае, так трактовал его тот же Рецептер, репетируя в БДТ эту роль. И первым шагом во власти, ею и определенным, стало предательство друга независимой молодости, Фальстафа.

Злободневно — без шуток.

Не в политических аллюзиях дело, хотя куда же без них: отставник Хрущев… Горбачев… А то и Путин без третьего срока; Николай Злобин в “Новой” напророчил ему недавно даже досрочный уход из власти — ни дать ни взять Просперо! Но меня-то сейчас занимает нечто более, позволю сказать, личное: судьба “нас”, интеллигенции, в частности художественной, которая в нынешних условиях лишилась привычной для нее власти над душами и умами. Или — иллюзии этой власти, ибо уж слишком быстро “самая читающая страна” превратилась в нечитающую либо читающую черт-те что. То есть, в сущности, обнажилась сомнительность прежнего гордого титула.

Наступила — для “нас”, говоря обобщенно-условно, — пора культурного одиночества. Состояния, которое мало того что следует осознать и вынести, сохраняя достоинство, но, пожалуй, и оценить преимущества этого положения.

В великой (уверен) поэме Семена Липкина “Техник-интендант”, автобиографически живописующей эпизод Великой Отечественной, выход кавалерийской части из окружения, есть строки об увиденной тогда “земле без власти” — без той и без этой. И “именно тогда, / Когда многолетняя покорность людей / Грозно сменилась темной враждебностью, / Именно тогда ты впервые почувствовал, / Что эта земля — Россия, / И что ты — Россия, / И что ты без России — ничто”.

Обрести самое важное среди потерь — как говорится, дорогого стоит.

“Земля без власти”… Но и культура без власти, в том числе без собственной власти над массовым читателем-зрителем, рождавшей самонадеянность, именно в безвластном своем состоянии — да, в любом случае кризисном, бедственном — может избавить нас от ряда иллюзий. Ну хотя бы от постоянной привычки путать незапланированный, имманентный ход искусства с загогулинами идеологии или с поступательным развитием цивилизации, откуда подмена критериев.

Так что ж делать? По-брюсовски: “А мы, мудрецы и поэты, / Хранители тайны и веры, / Унесем зажженные светы / В катакомбы, в пустыни, в пещеры”? Ничего никуда уносить не нужно. Безвременье — не новость.

Собственно, эти мои заметки — предисловие-предуведомление к последующим статьям о поэтах безвременья. Прошлого, не нынешнего. О тех, кто выжил и воплотился не благодаря пособничеству атмосферы их времени, как бывало при Пушкине, а — вопреки. Один из них осуществился. Второй — став, по самоопределению, “песней в подземелии”. Другой — слишком рано погибнув, символически рухнув на подъезде Царскосельского (!) вокзала, подвел итог поэзии XIX столетия и успел начать собою поэзию будущего, “наметив”, “набросав” чуть ли не весь поэтический ХХ век.

Опять же не в аллюзиях дело, их и нету, — в чем же тогда? В уроках? Но кто им следует? В примере? Это пожалуй.

Итак, о поэтах безвременья — в следующих статьях.