ИСПЫТАНИЕ ЛЕГКОСТЬЮ

БИБЛИОТЕКА

Книгу Станислава Рассадина «Драматург Пушкин» (1966) я знаю давно. Уж хотя бы потому, что в МГУ 1980-х она входила в свод обязательного студенческого чтения (как и рассадинский «Фонвизин»). Однако «Невольник чести» не есть «Драматург...

Книгу Станислава Рассадина «Драматург Пушкин» (1966) я знаю давно. Уж хотя бы потому, что в МГУ 1980-х она входила в свод обязательного студенческого чтения (как и рассадинский «Фонвизин»). Однако «Невольник чести» не есть «Драматург Пушкин» сорок лет спустя. Текст дополнен… Изменился и самый тон.

Прописанная по-новому, книга стала напоминать пушкинские сценические штудии Андрея Битова. Те чтения, где разбирались по строке, по помарке все слои пушкинских черновиков. И всегда вставал вопрос об одном. О цене «прекрасной ясности».

Ужас, уныние и отчаяние, беда, буран, череп в красном колпаке, жизни мышья беготня (с чумным вибрионом под коготком) лезли из первых, самых черновых редакций.

Правка была борьбой с хаосом. Поиск ясности — актом мужества и делом долга.

Так (и именно так) из пучины подсознания выходил ампирный ямб хрестоматий.

Битов работал с черновиками лирики. Рассадин занят «строением клетки», микробиологией «Годунова», «Маленьких трагедий», «Сцен из рыцарских времен».

Но вывод тот же. Стройность и ясность Пушкина не безмятежны.

За ними не легкость в мыслях необыкновенная, а рыцарский поединок с хаосом.

В том числе — с хаосом внутренним.

Этот «путь тяжелейшей борьбы с дисгармонией мира» и прочитан по текстам.

В этюде о «Скупом рыцаре» проницательно и жестко отслежено «испытание унижением», которое проходит Альбер. То, как «исковерканы бедностью» его чувства. То, какой странной переходной фигурой между двумя эпохами становится Барон с его попыткой сохранить прежнюю сословную независимость средствами Нового времени.

«Рыцарского чувства Барону хватает только на то, чтоб умереть от потрясения, от оскорблений, которые ничуть не тронули бы… человека буржуазного будущего», — пишет Рассадин. Деньги как призрак достоинства, как морок независимости — тема статьи.

Помянут и «биографизм» пушкинского сюжета (вспомнить хоть строки из письма 1834 года: «Я не должен был… опутать себя денежными обязательствами. …Зависимость, которую налагаем на себя из честолюбия или из нужды, унижает нас. Теперь они смотрят на меня, как на холопа, с которым можно им поступать, как им угодно. …Я, как Ломоносов, не хочу быть шутом ниже у Господа Бога»).

Таким же «анализом соблазна» становится для Рассадина «Пир во время чумы». Морок «упоения», восславленный Вальсингамом, морок «дионисийства» (как сказали б в 1900-х) изучен Пушкиным без гнева и пристрастия. И отринут лишь по рассмотрении.

«В эпоху поэтической гармонии… когда еще так далеко до Достоевского, Пушкин обращается к «полифонии», бесстрашно бросается в океан дисгармонии. Бросается… не затем, чтоб утонуть, а чтобы выплыть, добыть из темных глубин гармонию...

Мне кажется, обращение Пушкина к драматургии… — естественная для гения неудовлетворенность размерами того мира, который освоила его лирика…

Мир оказался жесточе, чем думалось в молодости, и его жестокость надо было понять. Понять, чтобы победить.

Так испытывалась гармония. Так испытывалась знаменитая пушкинская легкость».

В этих словах, вероятно, и скрыт лейтмотив монографии Рассадина.

Новое название книги завершает ее концепцию. «Неудовлетворенность размерами мира», который оставила нам литература XIX века, стала общим местом весьма давно. Но и «темные глубины» уже приелись, стали такими же ветхими лохмотьями прежней литературной моды, какими были для Пушкина оды и буколики XVIII века.

Однако рыцарский долг преодоления «темных глубин» — новый поворот осознания. Следующий виток словесности, видимо. А пока — получим у Пушкина.

Оттого он и «Невольник чести», что брал на себя — иного глагола не подберешь — сизифов труд гармонизации мира.

Этюды Рассадина о «Маленьких трагедиях», «Годунове», «Русалке», «Сценах из рыцарских времен» прослоены театральной эссеистикой 1990-х, панорамой пушкинских спектаклей — от «Пиковой дамы» Петра Фоменко и композиции «Пушкин. Дуэль. Смерть» Камы Гинкаса до замечательного спектакля Геннадия Тростянецкого «Маленькие трагедии» в Орловском театре «Свободное пространство».

Сквозной сюжет этих эссе — тихое и упрямое подвижничество Всероссийских Пушкинских театральных фестивалей во Пскове и петербургского Пушкинского Театрального центра Владимира Рецептера.

P.S. Книгу Станислава Рассадина в Москве можно купить в киоске «Новой газеты» по адресу: Страстной бульвар, 4 (м. «Чеховская»)