В ПЕРЕХОДЕ

СЮЖЕТЫ

Девушка пела в церковном хоре. Это было. Девушка поет в подземном переходе на Кудринской. Это есть. Контральто. Классические арии. Красива. Хорошо одета. Смотрит высоко перед собой. В холодной сырости может посадить связки. Тихо кладу...

Девушка пела в церковном хоре. Это было. Девушка поет в подземном переходе на Кудринской. Это есть. Контральто. Классические арии. Красива. Хорошо одета. Смотрит высоко перед собой. В холодной сырости может посадить связки. Тихо кладу бумажку, стараясь не смутить. Вчерашней группе в бумажке отказала. Бегают агрессивно с картонкой за прохожими, и музыка не понравилась. Позавчерашнему длинному худому музыканту с высоким лбом, надменному, отдельному, лет сорока, в черных очках, ссыпала металл. И стало неловко. Они приходят сюда по очереди. Они свободные люди. Еще недавно их не было.

Когда переход делали, положили гладкую блестящую плитку. Едва прошел первый дождь, люди стали скользить и падать, как подкошенные. Спустя время прислали рабочих с чем-то типа бормашин, ввинчиваясь в наши нервы, содрали блестящую поверхность, люди перестали падать. А сразу, до времени, сообразить и не тратить ни нервов, ни денег?

Время и деньги — две самых таинственных категории. Откуда они приходят и куда уходят? Я не о зарплате, которую выдают или не выдают, и не о часах, которые показывают полшестого или встают и не показывают. Я о метафизике. Вот времени много, и много воздуха, и ты все успеваешь, и смеешься от радости, и вот его совсем мало, скукожилось, скапустилось, нету. Вот деньги появились, и опять идут, и опять, а вот пруха кончилась, и домашняя пачечка истончается и тает, и ты не знаешь, что будет завтра.

По жизни складывались разные отношения с деньгами. Когда-то тщательные и подробные. Денег было немного, и все на учете: траты экономны, сдача пересчитывалась, финансовые ошибки лыком в строку. Пока однажды не встала как вкопанная и не воскликнула: да что ж это такое, да зачем такое подчинение, да ведь скучно же! И словно прошел сигнал на переустройство организма, а дальше время производило свою работу, пока в один прекрасный день не стало очевидно, что все поменялось. Перестав заботиться о деньгах, я как будто переложила на них заботу о себе. Пачечка истончилась, чтобы освободить место для другой, которая сложится едва ли не сама по себе, потому что предложат одну работу и другую, осуществится прежний замысел и новый тоже, твое дело — только работать всласть, а все остальное легко и тебя не касается. Вдруг дошло, что нет прямой связи между стремлением скопить и жизнью. Ты живешь, ты моешь полы и посуду, читаешь Бунина, Зорина или Гайдара (Егора), слушаешь Девятую Шостаковича, забыть не можешь смерти Ани Политковской, переписываешься с кем-то хорошим и умным, переговариваешься с умным и хорошим, а, главное, занят делом, которое и есть дело твоей жизни, малое оно или большое, — короче, деньги явятся как побочный результат деятельности, любой, пишешь ли полотна или печешь хлеб, не прямой, не искомый, и уж тем более не жадный.

Быть может, частный опыт — он никакой не всеобщий. Но отчего-то кажется, что тут именно всеобщий закон и годится для всякого: ты делай, а о награде не заботься.

Я думаю о деньгах и о времени жизни, потому что на дворе — культ денег, а жизнь истончается. При советской власти у нас их фактически не было, при несоветской — они крутятся, и крутятся наши мозги: еще быстрее, еще больше, еще, еще, деньги, деньги, деньги — мы как сумасшедшие не можем думать ни о чем другом, кроме денег, и когда мы думаем о чем-то другом, мы все равно думаем о них.

А надо ли?

Надо ли думать о них, а не о себе, если они суть такой мистический материал, который не дается насильно, а, даваясь насильно, или не по заслугам, почти всегда сопряжен с преступлением — если не перед другими, то перед собой, твоя жизнь берется взамен, и твоя душа, разрушаемые, даже если на гламурной телевизионной картинке все в полном порядке: Гуччи, Бриони и кто там еще. Я не о том, что высоколобый музыкант в переходе счастливее гладкого Петра Авена. А о том, что у каждого свое время жить и время умирать, и лучше не глядеть завистливо по сторонам, а потом кусать локоть, что все было не так, все равно не укусишь.

Я вспоминаю знакомого человека, теперь уже умершего, сильно пьющего, счастливого и гениального, который открыл, что время не течет и не идет, а есть ячеи времени, в которых все и происходит, и там нет прямых, а есть спирали и завихрения — отсюда повторения пройденного, рифмы и ритмы, вся поэзия и перепады личной и исторической судьбы, когда одно на удивление похоже на другое, и что было, то и будет, и Библия — книга о будущем, равно как и о прошедшем.

Время стоит в переходе.

Там же, где деньги.