Чехов-галактика

Спектакль РАМТа — из самых удачных «детишек» юбилейного года

Наконец-то! Чеховский дух посетил Чеховский фестиваль. Явление случилось в РАМТе при большом стечении премьерной публики. Спектакль «Чехов-Gala», поставленный Алексеем Бородиным, на мой взгляд, из самых удачных «детишек», родившихся от...

Наконец-то! Чеховский дух посетил Чеховский фестиваль. Явление случилось в РАМТе при большом стечении премьерной публики.

Спектакль «Чехов-Gala», поставленный Алексеем Бородиным, на мой взгляд, из самых удачных «детишек», родившихся от слияния Чеховфеста с режиссурой в юбилейном году.

В нем уверенными стежками, как яркий лоскутный печворк, сшиты одноактные пьесы «Медведь», «Предложение», «Свадьба», «Юбилей» и «О вреде табака»; все завязки, развязки и все души живут одновременно; петли всех сюжетов подхвачены мастерской, внятной режиссурой. Но главное единство — не места и времени, столько же чеховского, сколько нашего, но — автора.

Вот краткий реестр очевидных достоинств представленного.

Ни секунды не скучно. В случае Чехова — само по себе грандиозное достижение. (Школьный образчик интеллигентности, втиснутый в пальто эпохи москвошвея, сценический полигон, раскатанный взрослыми пользователями, истерзанный хворями, которыми время переболело за сто лет после его ухода, классик в полной мере узнал ужас посмертного некроза художественной ткани.)

На сцене РАМТа ему возвращают авторское достоинство, включающее право беззащитного покойника на частную жизнь. В смехе, грусти и карнавальности спектакля «Чехов-Galа» тает утомительное ощущение вуайеристского прищура, отмечающего иные сценические высказывания с тех пор, как мода стала диктовать чтение под лупой биографии, соединяя телесный низ с творческим небом вполне прямолинейно. Но в РАМТе, похоже, еще помнят пушкинское «…но и подл, и низок, не так, как вы, иначе!»

Чеховский текст — на этот раз без немецкой, шведской и русской отсебятины — звучит оглушительно смешно. И «Позвольте вам выйти вон!», и «Кофий пила без всякого удовольствия!», и «Двенадцать женщин бросил я, девять бросили меня», и «На обоих глазах живчик прыгает!» — и проч. и проч.!

Чеховский мир в этом спектакле молодой, чувственный, комичный. В золотом фонде советского искусства актерские киношедевры — чеховские роли Гарина, Раневской, Мартинсона, Яншина в «Свадьбе», Жарова и Андровской в «Медведе». На сцене РАМТа те же коллизии помолодели вместе с артистами и отношениями, заново породив азартно-страстные дуэты. Норовистая вдовушка (Мария Рыщенкова), из чистой строптивости решившая быть верной грешному покойнику, лихо высекает искру из хамоватого кредитора (Илья Исаев). Бешеная спорщица Наталья Степановна (Дарья Семенова), рыжекудрая залежавшаяся под паром долгого девичества, вначале даже и не слышит слова «предложение», в сердцах брошенного отцом. Но как, услышав, кричит: «Вернуть!», как льнет к коленям мнительного упрямца Ломова (Александр Доронин). А блестящая парочка «старухи» Мерчуткиной (Татьяна Матюхина) и бухгалтера Кузьмы Хирина (Алексея Блохина) — женоненавистника, которого собеседница, упертая чертова кукла, обращает в неандертальца, — из самых смешных в спектакле.

«Свадьба» решена как огромная живая картина, в которой то одна часть, то другая набухает скандалом, разворачивается то кадрилью, то пирушкой. Но резкая нота оскорбления, с которой уходит в метель «наемный генерал» Ревунов-Караулов (Юльен Балмусов), как ножом перину, взрезает фальшиво-сдобную атмосферу празднования, доращивая анекдот до объема драмы.

В «Юбилее» банковская тема выглядит пугающе свежей: предусмотрительный строитель собственного почитания Шипучин (Алексей Веселкин), и адрес себе написал заранее, и серебряный жбан себе же в подарок приобрел. Но является жена, а потом Мерчуткина, и к моменту появления депутации на месте чинного присутствия бушует веселый сумасшедший дом.

Апофеоз — финальный выход с «Лекцией о вреде табака» Ивана Ивановича Нюхина, жалкого и яростного мужа своей жены (Алексей Маслов). Персонаж, соединивший тоску и юмор, две версии жизни, в сущности, альтер-эго множества сидящих в зале людей.

Смешно! Грустно. Обаятельно. К тому же Чехов здесь — истинный предтеча и провозвестник абсурдизма. И абсурд его — не изысканный десерт, а черствая корка жизни. Алексей Бородин обладает даром сложной простоты, прозрачной ясности: все оттенки отношений, характеров, смысла укрупнены, проработаны и словно бы поднесены к глазам зала.

«Чехов-Gala» — это мы сами на корабле дураков, в балагане абсурда, где всё разваливается, пресекается, уходит в пустоту. Театр иронично и пристально рассматривает матрицу национального способа жить, которую наша почва воспроизводит без перерыва. Какой сюжет ни возьми — радостно плещется, узнаваемый, до краев полный пошлостью и бредом, под оглушительный, до слез, хохот зала.