СВИНЦОВЫЙ ЦИРК

ТЕАТРАЛЬНЫЙ БИНОКЛЬ

Балетный «Вальс цветов» слышен сквозь психоделический рок Игоря Вьюгина и Олега Гитаркина («Нож для фрау Мюллер»). Жутковатый аппарат ползет на суставчатых щупальцах по кругу барьера, мигая индикаторами. Это акробатка «на мостике»: четыре...

Балетный «Вальс цветов» слышен сквозь психоделический рок Игоря Вьюгина и Олега Гитаркина («Нож для фрау Мюллер»). Жутковатый аппарат ползет на суставчатых щупальцах по кругу барьера, мигая индикаторами. Это акробатка «на мостике»: четыре опорные «лженожки» вшиты в трико, личико загримировано под карбюратор.

В подпольной лаборатории Мышиного Короля кибермутанты со стальными коленчатыми хвостами превращают Щелкунчика в робота-бомбу, в психотропного камикадзе эпохи MTV. Нюрнбергская кукла в гусарском мундирчике осталась в золоченой пудренице Мариинского зала «образца 1895 года»: «объект» на арене похож на персонажей романа «Нет!», мучеников биопротезирования и косметического озверения.

Мониторы плотно закрыли квадратную голову Щелкунчика. Кислотная картина мира плывет по стеклам: заклинатель рейтинга, транслятор зрелищ — ты сам управляем и абсолютно слеп!

Рождественский «Щелкунчик» Гофмана и Чайковского стал почти компьютерным ужастиком. При этом мультимедийный сюрреализм спецэффектов воссоздан на арене вживую. Цирк Чинизелли, вместилище петербургских «детств» восьми поколений, кажется магической точкой «нуль-перехода» сквозь время. Сквозь особое время: «пропущенное прошедшее».

В 1911 году на парижской сцене появилась петербургская Комната Петрушки, где над стенами зияло черное небо с воспаленными городскими лампионами. Деревянная кукла, наделенная душой и «даром слезным», корчилась под взглядом «звездного ужаса» нового века. От «Петрушки» до балетов Форсайта, через чудовищные объекты Ярмарочных Менеджеров по эскизам молодого Пикассо и балеты Бежара, где танцовщики пересекали сцену на котурнах в виде работающих телевизоров, — театр Запада шаг за шагом осваивал ХХ век: все более механистичное, разъятое, скрежещущее пространство, с последовательной и неумолимой «деконструкцией» старой идиллии дома.

У нас эта идиллия (волей и неволей) продержалась много дольше. А нуль-транспортировка в реальность стала мгновенной и болезненной.

…Нежных просят не смотреть: «Щелкунчик-2004» без Сочельника (елку выкорчевали из сюжета принципиально), без сахарных шпилей и золотой фольги Конфетенбурга — не для гимназистов младших классов. Не для них «лицедей» Анвар Либабов в образе Мастера Д. вкрадчивым психотерапевтом в темных очках присаживается на постель Маши. Не им оценить экспериментальное видео Александра Малышева, психоделический сон, наведенный на зрителя. И блестящие сочленения механических монстров, придуманных для спектакля питерским сквотером Алексеем Богдановым (он же Бармалей), — оценят не дети. А зритель более зрелый, способный поймать кайф от других объектов и акций Бармалея-Богданова — мебели из деталей отработанных ракет или магического круга, нарисованного вокруг Кремля в канун президентских выборов китайскими мелками от тараканов.

То черно-белый, то плакатно-яркий, с громом рока и тяжело-звонким скаканьем механических монстров на першах — «Кракатук» похож на техногенную катастрофу заветных снов тинейджера-2004. Тинейджеры и «емелят» на сайт спектакля: «Ну, ребята, вы даете! …Особенно крысы в красных комбезах и война. Всем старше девяти strongly recommended». Тинейджеры постарше пишут вдогонку: «Хочется сходить еще раз, и, наверное, сходим без детей и в коньяке».

Цирк, театр, modern dance, шоу, мультимедиа смешаны в «Кракатуке» воедино. Сценограф — Александр Шишкин. Его Фонари и Фонарщики, Деревья и Сугробы, белые пустотелые объекты из тонкого папье-маше на каркасах подсвечены изнутри и напоминают работу Шишкина в таких «взрослых» спектаклях, как «Макбетт» Ионеско и «Ричард III» в московском «Сатириконе». Огромные атласные розы окружают кровать спящей Маши (Анастасия Жолудева). Розы похожи на нашествие омаров, они скрежещут и раскрывают лепестки, точно щупальца. Острой иронии полны яркие, грубоватые фигуры Игрушек. Впрочем, Матросы и Негритята в пионерской форме, Плюшевые Зайцы кислотных цветов с ацтекскими масками на мордах, эскорт-стайки рыжих кукол в алом мини (их имя собирательное — Мерилинки М.) — беззаветно, как в сказке Гофмана, сражаются за Принца, оцифрованного преисподними силами.

Вместо балетной золотой ладьи — кораблик из газеты (металлический и многотонный) уносит Машу и Щелкунчика под самый купол. Турбина возле форганга извергает на арену снег, взбитую белую пену. Уцелевшие игрушки кувыркаются в ней. Зимняя сказка ХХI века резко пахнет моющим средством для санфаянса.

Тем не менее рыжие Девочки-роллеры еще слушают «Щелкунчика» на старых пластинках фирмы «Мелодия». И даже в этом разъятом, скрежещущем мире добро еще побеждает зло.

…Возле цирка Чинизелли, над Фонтанкой — стынет многострадальный Чижик-Пыжик. Говорят, он уже не авторский, не работы Резо Габриадзе: целую стаю Чижиков с Фонтанки свинтили, теперь городские службы Питера держат на замену штамповку.

На набережной, у входа в подвал, дежурят легкие цинковые сфинксы, похожие на цирковых монстров Бармалея. Над ними две надписи, мраморная доска сообщает: «Здесь в 1896 — 1904 гг. жил С.П. Дягилев и помещалась редакция журнала «Мир Искусства». Ниже мерцают неоновые трубки, точно выведена наружу кровеносная система некоего агрегата. Где был «Мир Искусства», открыт «Бар «Пурга». Два афропетербуржца в белом — на фейс-контроле.

…Нет, они правы — авторы «Кракатука». Старые сказки деконструированы. Они рассказали новую до оторопи.