ДЖЕНТЛЬМЕН ОТ ДАЧИ

СЮЖЕТЫ

У нас завелся участковый. Нам его прислали из райцентра — он им там ни к чему был. Поначалу наши вольнолюбивые дачи заволновались. На Пристани (наш район) общим собранием даже вынесли резолюцию: не надо нам надсмотрщика. Но потом все...

У нас завелся участковый. Нам его прислали из райцентра — он им там ни к чему был. Поначалу наши вольнолюбивые дачи заволновались. На Пристани (наш район) общим собранием даже вынесли резолюцию: не надо нам надсмотрщика. Но потом все смирились. Звать надсмотрщика Антоном, минувшей весной ему стукнуло 23.

Появлению участкового способствовало два обстоятельства. Во-первых, в последние годы в нашем поселке выросла диаспора гастарбайтеров. Молдаване компактно проживают на Медиках, узбеки — возле магазина, таджики — равномерно везде. Вопреки российскому законодательству никто нигде не зарегистрирован, а это немаловажный момент в создании среды обитания для участкового. Это — его кормовая база.

Но одно это не обеспечило бы нам участкового. Нужен был эпизод, желательно криминального характера. И эпизод не заставил себя ждать.

У наших дач — тлеющая конфронтация с соседними институтскими. Причин хватает: тут и газопровод, и остановка автобусная, которая к ним ближе, и незаасфальтированный по их вине аппендикс у водокачки. Иногда случаются даже открытые конфликты, преимущественно между подростками, которые дерутся в порядке вендетты.

В тот раз тоже так вышло. Подрался наш Матросов с их Лосевым. Матросов выместил всю неприязнь нашего садового товарищества к институтскому сначала на лосевском лице, а потом на его машине. С последующим изъятием магнитолы.

Милиция квалифицировала эпизод как грабеж. И к нашим дачам приставили участкового.

Дело Матросова — Лосева лишь на первый взгляд казалось несложным. Участковому предстояло вынести груз общественного мнения. Наши дачники своей неприязни к милиции не скрывали. Антон быстро сообразил, что тут важно правильно восстановить справедливость. Лосеву что? Даже ни одного зуба не выбили, и стекла в машину он уже вставил. А ему, Антону, может, не год и не два колупаться еще на наших дачах. И неплохо бы заручиться поддержкой местных.

Словом, он нашел выход. После многократных встреч с потерпевшим Лосевым сумел-таки убедить его, что никакой он не потерпевший, а как раз наоборот. Что наш Матросов изметелил его лишь в порядке самозащиты, а магнитолу взял за моральный вред. И будто даже есть на то свидетели. Лосев заявление забрал, магнитолу ему вернули.

После этих событий рейтинг участкового быстро полез в гору. Выяснилось, что он уже Антон Алексеевич, а не просто Рыжий, как мы уже начали привыкать. Наш сторож Володька как-то публично подтвердил новый Антонов статус:

— А все-тки он у нас мужик!

Паша Х/б (это наш дворянский предводитель) тем временем сообразил, что успешное разрешение конфликта с Лосевым — это практически санкция участкового. То есть на нашего Матросова напали, и он до сих пор не отмщен.

— Мужики! — будоражил он пьяных подростков. — Они нас как кур потоптали! И не ответили!

Х/б любит драться. Институтские были биты еще раз, но в милицию они больше не обращались.

Участкового Антона быстро приспособили к нуждам населения. Поскольку магазин у нас закрывается рано, его служебная «шестерка» используется для поездок на станцию за продуктами. Иной раз во втором часу ночи в участковое окошко стучится Полина Сергеевна:

— Антон, Антон! Моего-то там не видно?

Тогда Антон встает, одевается и едет к лесу, на костер. Собирает ребятню и развозит по домам.

Однажды на пятачке у колодца вместо привычной машины с молоком обнаружили машину с Антоном. Антон был в бесчувственном состоянии, синий его рукав держался отдельно от рубашки, в ногах валялась двухлитровая бутыль из-под пива.

— Это где ж тебя так, Антон Алексеич? — причитали бабки, отпаивая милицию подоспевшим к тому времени молоком.

— А телефон-то я, выходит, просрал… И куртку тоже, — подсчитывал потери Антон Алексеич.

Душу участкового решили не бередить известием о новом злодеянии.

Случилось вот что. В большом лесу кто-то завелся. Этот кто-то проникает на участки и выносит оцинкованные тазики. Даже в присутствии хозяев. Но страдают только те избушки, что стоят к лесу задом. А чьи тылы прикрыты соседскими участками — тем бояться нечего.

Грабят ночью. Наши бабки теперь даже днем в большой лес не ходят: опасаются насилия. Слава богу, так совпало, что в этом году и грибов нет. Кучками пенсионерки совершают променад в трех соснах:

— Здравствуйте, Ирина Петровна!

— Здравствуйте, Клавдия Васильевна!

— Надю-то не видели?

— А вон она, Надя, в травище. И Любовь Павловна где-то здесь.

Участковому страсти про грабителей не рассказывают, берегут для других расследований. Хотя, может, и зря берегут. Пробовал Антон вмешаться, когда какой-то подлец Ирину Николавну надул. Но ничего тогда не вышло.

Смуглый парень на разбитой «копейке» привез водосточные трубы. Ирина Николавна тоже решила прицениться. Соседка взяла две трубы, так что ей теперь надо было взять хотя бы три. А она, надо сказать, довольно-таки домашняя старушка. В том смысле, что деньги для нее — цветные бумажки. Вся ценовая политика нашей продуктовой палатки для нее — китайская грамота. А в остальном вполне себе самостоятельная бабуля.

Продукты ей закупают оптом на выходных, в памяти телефона хранится единственный дочкин номер, а в кошельке отдельно лежат сто долларов на случай «скорую» вызвать.

Вот Ирина Николавна и распахнула доверчиво кошелек перед хитрым торговцем. А он говорит:

— Бабка, вот этой зеленой бумажки как раз на три трубы хватит.

— Ну по рукам, — обрадовалась бабуля.

Она потом еще дочку уверяла, что трубы дешевле стоить не могут:

— Да ты что, ты посмотри, сколько железа гнутого!

Как впоследствии выяснилось, трубы на соседнем лесоторговом складе продавались по 112 рублей за штуку.

Участковому доложили о факте мошенничества. Облик злодея потерпевшая почти не запомнила: «Чернявый такой и говорит вроде с акцентом».

В следующие выходные задержали «чернявого». Это был прилетевший накануне Гасан, брат Фаруха, лидера местной узбекской общины. Ни к чему такому не причастный.

— Ну что ты, в самом деле, — выговаривал потом Фарух Антону. — Человек работать приехал, а ты его сразу в тюрьму.

Сам Гасан не пытался доказать свою невиновность, ибо даже начинающему гастарбайтеру известно: всяк прилетевший в Москву на заработки, будь он узбек, турок или китаец, — преступник априори. За Гасана говорил Фарух. Фарух просил Антона стать человеком, свободным от предрассудков. «Пойми, брат, это мой брат», — говорил Фарух Антону, кивая на Гасана.

В тот раз Антон все понял. Он вообще понятливый. Просто невезучий. Вот возвращался как-то домой под утро (со свидания?) и увидел, как двое неизвестных вдоль забора шастают. А потом раз — и к другому забору.

— А ну, стоять! — крикнул участковый страшным голосом. Даже соседи повылезали на крыльцо.

Оказалось, что это чета Кленовых под покровом ночи обмеряла соседские участки. Им с утра надо было забор ставить. Они хотели соседей уличить в том, что при прошлом переделе те урвали лишние пятнадцать сантиметров.