Зависимость миллионеров, милиционеров, бомжей и всех остальных здесь устраняется круглосуточно и бесплатно Знаменитая «семнашка», филиал на Варшавке – первое специальное медицинское учреждение, построенное государством для больных с...

Зависимость миллионеров, милиционеров, бомжей и всех остальных здесь устраняется круглосуточно и бесплатно

З

наменитая «семнашка», филиал на Варшавке – первое специальное медицинское учреждение, построенное государством для больных с алкогольной и наркологической зависимостью. Построенное по специальному проекту, с соблюдением всех норм и правил, существующих в мире для заведений такого типа.

Я

не знаю, как вы поступаете с газетами после того, как их прочитали. Но я вас очень прошу: пожалуйста, отнеситесь к этому номеру бережно, не выбрасывайте его и не закидывайте в дальний угол «на сохранение», потому что вдруг вы потом не сможете его найти. Дело в том, что я ищу человека, которого можете неожиданно встретить вы. Я эту женщину увидела в специализированном магазине чая на Мясницкой, я ее сразу увидела, потому что она стояла у самого входа и как будто что-то искала в своей сумке. Сделав покупки, я уже выходила, когда снова увидела ее, и теперь уже посмотрела повнимательнее. Она тоже посмотрела повнимательнее и протянула руку, как бы через «не могу», с явным стыдом: «Если только можете, помогите, пожалуйста».

Я отдала ей поначалу какой-то сущий пустяк в деньгах и, уже толкнув дверь, оглянулась: просто поразило сочетание цвета лица в тон ее синего пальто. Да вот кстати, она одета в синее пальто с искусственным мехом, она высокая и очень худая, а осанка у нее такая – горделивая. Из-под вязаной голубой шапочки спадают на плечи абсолютно седые волосы. На ногах высокие коричневые сапоги со стоптанными каблуками. Лет «почти 70», она так мне сказала. Ее зовут Любовь Владимировна. Ее 17-летний внук – наркоман, денег на его лечение нет.

О

н вынес даже клеенку, кухонный стол теперь покрыт старыми газетами. Но пока есть чайник и немного заварки, и кто-то должен вскипятить и заварить. Она сейчас купит еды на собранные деньги, то есть нет, вы сами видели (то есть я видела), что она с протянутой рукой не стоит, нет, до этого еще не дошло, потому что она — учительница. Она сказала:

— Я – учительница. И мне безумно стыдно вот так стоять и просить, вдруг увидят бывшие мои ученики, и, хотя все они уже взрослые, каким же великим разочарованием может стать для них такое мое положение. Бывшие ученики – это звучит нормально, верно? Но никогда не говорите мне «бывший учитель», это все равно что бывший человек. Разве мы так говорим о мертвых? Разве мы говорим о них «бывшие люди»?

— Нет! Нет-нет, что вы, — очень активно замотала я головой, как будто она могла и должна была выставить мне оценку за правильный ответ. – То есть… при чем здесь вообще мертвые?

И вот тут произошла странная такая штука: она – ну вот только что чуть ли не упавшая от приступа, с посиневшим лицом — совершенно неожиданно преобразилась, приосанилась и взяла меня под руку, как будто под защиту:

— Не надо об этом ни думать, ни говорить, никогда не слушайте всерьез старух. Гоните эти темы прочь…

Тема осталась одна – внук. Если даже он снова не захочет ни пить, ни есть, так хотя бы вытереть пот с его лба, дать мокрое полотенце кто-то должен. Однажды именно в такой момент он ее сильно ударил в грудь, так что неизвестно, что сейчас болит: сердце или, может быть, место после удара. Он, конечно, бил не ее, а какое-то зеленое чудовище. Даже имя этого чудовища называл, но она его не помнит. Его тоже все время бьют, внука, он часто приходит весь в крови. Может быть, такие же, как он, принимают и его за чудовище.

Так мы дошли с ней под руку до троллейбусной остановки, я ее провожала и не успела спросить, почему она оказалась с внуком одна, и самого главного – фамилии — я тоже не спросила. Мне почему-то казалось важным как-то дать ей еще денег, как будто они могли что-то решить в такой ситуации. Она раскричалась, что никак не может принять такую большую сумму, и в итоге после долгих уговоров очень стыдливо взяла одну треть. Это была небольшая сумма, а получилось совсем мало – это такое поколение, они всегда для себя берут меньше половины.

Я ей твердо пообещала помочь, дала свою визитку. Она сказала, что у нее есть телефонный номер, но очень давно и вдребезги разбит аппарат. Обещала позвонить сама, но не позвонила.

Может быть, не поверила в то, что я действительно захочу или смогу ей помочь. Я и сама не очень верила…

К

онечно, сегодня есть просто куча всякихразных приглашений на лечение от наркотической зависимости. Тонете — утопите кнопку пульта, и с экрана любого телеканала голосом, проникнутым теплотой и болью по поводу вашей боли, скажут, куда звонить. Расскажут, как лечат, и покажут, как там красиво и уютно. Ничего не скажут о деньгах — зачем тревожить и без того угнетенную психику? Но давайте мы откроем эти скобки: за 21 день в модных клиниках, рекламирующих себя с телеэкрана, берут 4 тысячи. Не рублей, а долларов. В рублях тоже берут, но сумму эквивалентную…

— А бесплатная медицина у нас сегодня такая страшная, — сказала мне Любовь Владимировна. – Не знаю, что страшнее: то, что с ним теперь, – медленная смерть… А там – вдруг быстрая? Залечат мальчика, инфицируют, убьют.

Я тоже на тот момент много что знала о нашей бесплатной медицине. Мало знала хорошего.

Любовь Владимировна, это все неправда. Точнее – не вся правда. И совсем неправда, когда речь идет о наркологии. 17-й наркологической клинической больнице двадцать лет (она расположена недалеко от станции метро «Каховская»), а с августа прошлого года открылся совершенно уникальный ее филиал на 600 мест по адресу: Варшавское шоссе, 170. У них, как у всякой бюджетной организации, просто нет денег на рекламу, но я скажу вам их телефон: 119-33-11. Позвоните, они возьмут вашего внука, они берут всех, сами говорят (шутят), что лечатся здесь миллионеры, милиционеры, бомжи и все остальные. У них нет денег на рекламу, но есть суперновейшее дорогостоящее оборудование, и вообще аналогов этому филиалу на Варшавке нет ни в России, ни в Европе, ни в мире. Хотите послушать главного врача? Он генерал-лейтенант медицинской службы, бывший начальник госпиталя МВД, его зовут Юрий Шуляк. Послушайте:

«Существуют три этапа лечебного процесса: острый – это 7—10 дней, здесь подключаются два наших отделения — реанимации и интенсивной терапии. Далее – этап психокоррекции, он длится около месяца, здесь работают психиатры, психологи, психотерапевты, социальные работники, воспитатели – все соотнесено с ситуацией, у нас пропорционально подобран штат этих специалистов. Третий этап – реабилитация, она может длиться более года, специалисты те же, но приплюсуйте сюда еще и действующие в больнице православный храм и мечеть. Духовная мотивация на выздоровление – это во многом их заслуга.

Мы, можно сказать, строили сами для себя, провели вместе с рабочими на стройке немало часов. Поезжайте, посмотрите сами — и вы увидите, что получилось».

…Я люблю настольный теннис, могу оценить уровень игры – они играли здорово. Подачи, правда, нерезкие, все-таки физически еще слабы, но подкрутки мастерские, а главное – вовлеченность на все сто. Дней через десять, ну максимум через месяц после того, как вы, Любовь Владимировна, привезете сюда, на Варшавку, внука, он будет так же радоваться победам, потому что здесь, на миру, не смерть красна, а тяжелые шаги в сторону от нее. Мир – человек семь-восемь худющих ребят, ровесников вашего борца с зелеными чудовищами — очень даже наблюдает. Хорошо, когда больные – болельщики, это уже переход из признака предмета в одушевленный предмет.

О

быте: в каждой палате — все сантехнические удобства, в каждой — не больше четырех мест. Коридоры широкие, светлые. Всюду радующий глаз стильный дизайн. В отделении лечебной физкультуры современные тренажеры – от таких не откажется любой уважающий себя фитнес-центр. Но больше всего потрясает воображение клинико-диагностическая лаборатория: там есть такая модель «912» — биохимический автоматический анализатор крови. Лаборанты зовут его ласково Слоненком, и в самом деле похож. Слоненок выдает сразу 80 проб крови по 50 параметрам. Такой аппарат стоит еще в кремлевской больнице, далее в России – нигде.

Любовь Владимировна, здесь все сверкает чистотой, санэпидрежим безупречный — инфицировать кого-то невозможно просто по определению. Чистая зона: новейшая французская водяная баня определяет протромбин, гепатитная кровь мгновенно охлаждается в другом аппарате, автоматически идет микроскопия мочи. Даже пробирки никто здесь не моет вручную – их закладывают в стерилизующую моющую волшебницу, добавляют немного физраствора – и все чисто. Нет даже бумаг, все показатели идут сразу в компьютеры, компьютеров много, а чтобы они работали, проложено 153 километра слаботочных проводов. А сколько от Москвы до Тулы? По-моему, столько же.

В филиале на Варшавском шоссе около 37 тысяч квадратных метров полезной площади. Это очень полезная площадь. Народ сидит в холле на мягком диване и в креслах, похохатывает – на экране телевизора какой-то смешной фильм. Народ и сам на экране – у медсестры пост видеонаблюдения. Поднадзорны все, кто пока еще в острой стадии болезни: все-таки расстроена психика, а значит, есть угроза как для самих себя, так и для окружающих. «За стеклом» к камерам привыкают быстро, нам с вами это уже известно. За здешним «стеклом» их вообще не замечают: жесткий контроль при минимальном стеснении – старый метод психиатрии. По этому же методу в здании исключены металлические двери и решетки на окнах, нет здесь неба в клеточку — совершенно обычное небо. Прозрачные, чистые стекла окон. Как будто все, как везде, но в эти стекла можно колотить в четыре, в десять рук тяжелыми предметами – не разобьются. Все-таки строили для себя, знали, как и из чего. Сотрудники (не скажу, кто, чтобы не обвинили в подхалимаже) говорят, что во всех этих достижениях очень большая заслуга комитета здравоохранения при правительстве Москвы и главврача.

— Каноническая заповедь – лечиться надо у профессионалов, — заметил мне в разговоре кандидат медицинских наук, главный специалист больницы Борис Карон. — Не все то лечение, что дорого. Люди платят, платят, платят, а в итоге все равно добровольно оказываются у нас, только в более тяжелой стадии. Мы принимаем круглосуточно и лечим бесплатно

…Мне разрешили походить по палатам. Всего их двести, я зашла в две. Мальчик лет пятнадцати, посмотрев мне прямо в глаза, неожиданно пожаловался:

— Петля. Мозг по капелькам был разбрызган на этой стене. Я собирал его, собирал. Давно.

Вздох. Мы помолчали. Я не знала, что сказать. Просто спросила:

— Больше не собираете?

Я думала, он скажет: «Нет». Он сказал:

— Собираю… силы.

Выдох.

Е

сли вы сейчас читаете все это — значит, дочитали. Пожалуйста, будьте с этой минуты внимательнее, когда заходите в магазины, особенно в районе Мясницкой улицы. В супермаркетах, где ретивая охрана «копытом бьет», можете расслабиться, там Любови Владимировны не будет. Но во всех остальных где-нибудь прямо в дверях или, может быть, чуть поодаль она может оказаться, и вы поначалу, вполне вероятно, проскочите мимо нее. Потому что она отвернется или начнет рыться в своей сумке, то есть примет такой вид, будто она уже выходила с покупками, как все, да вот хватилась чего-то и стала искать. На самом деле она просто боится напороться на кого-нибудь из своих бывших учеников, маскируется. Потом, когда вы уже пройдете, она попробует вас разглядеть издалека, «почувствовать». И если доверится, тогда протянет руку за помощью. Пожалуйста, помогите ей. Отдайте газету или хотя бы запомните адрес, по которому ей нужно отвезти внука: Варшавское шоссе, 170. Объясните, передайте суть и еще скажите, напомните, что в кошельке у нее есть моя визитка, пусть позвонит.

Спасибо.