ПРОЩАНИЕ СО СЛАВЯНИНОМ

Угрюм и мрачен в последнее время Александр Лукашенко. Все раздражает батьку — и подползающий к его священным рубежам агрессивный блок НАТО, и недостаточно благодарные союзники в Москве, которых он живым щитом прикрывает от грозящей...

Угрюм и мрачен в последнее время Александр Лукашенко. Все раздражает батьку — и подползающий к его священным рубежам агрессивный блок НАТО, и недостаточно благодарные союзники в Москве, которых он живым щитом прикрывает от грозящей опасности с Запада, и собственные подданные. «Если только уберем границу здесь, — доверительно сообщает он европейским соседям, — хана вам будет. 200 тысяч людей с наркотиками, голодных, оборванных, сегодня хлынут в Европу».

На пресс-конференции после беседы тет-а-тет с прибывшим из Москвы полковником В. Путиным президент «голодных и оборванных» выглядел явно обескураженным. Куда исчезли его провинциальная жовиальность и нагловатое обаяние. Похоже, что А. Лукашенко окончательно понял то, о чем он смутно догадывался уже с новогодней ночи, но во что отчаянно отказывался поверить, — пятилетняя эпоха изобретенного им российско-белорусского политического бартера закончилась.

Как и большинство диктаторов ХХ века, Великий Славянин — человек малообразованный, но чрезвычайно одарен как стихийный и прирожденный психолог. Он великолепно прочувствовал все слабости и комплексы российской политической «элиты» — ностальгию по утраченному державному величию, потребность в «младших братьях», льнущих к имперской длани, доморощенное мессианство.

Раз в год он торжественно прибывал в Кремль, разбивал стакан с водкой в Грановитой палате, профессионально лаская эрогенные зоны российского политического класса, завораживал его сладкими речами о славянском братстве и возрождении Союза и подписывал очередной пустой документ о новом судьбоносном и решающем прорыве к объединению. Очарованные российские вороны роняли ему громадные куски ароматного сыра в виде субсидированных поставок энергоносителей, огромной черной дыры таможенного союза, приносившего его личному президентскому фонду миллиарды долларов, и прочих экономических прелестей.

Самым ценным московским пациентом на психоаналитической кушетке д-ра Лукашенко был, конечно, президент Всея Руси Б. Ельцин. Мысливший себя русским царем, он испытывал свой глубокий личный комплекс Беловежья, разрушителя российской державы. Поэтому он был более, чем кто-либо другой, восприимчив к интеграционистским песням белорусской сирены.

Хитрый колхозник, конечно, не помышлял ни о каком реальном объединении. Он никогда не обменял бы свое положение диктатора небольшого европейского государства на пост секретаря минского обкома.

Был, правда, один этюдный сценарий, одно время серьезно обсуждавшийся в Москве, который мог бы теоретически привести к реальному объединению. Желая продлить свою власть, Ельцин мог попытаться стать президентом нового государства. Лукашенко был бы в этом случае вознагражден постом вице-президента, что давало ему некий шанс выскочить как черт из табакерки на российский престол из-за спины дряхлеющего Ельцина.

Отречение Б. Ельцина и назначение законного наследника поставили крест не только на этих далеко идущих планах, но и на всем лукашенковском психоаналитическом бизнесе.

Полковник В. Путин тоже не прочь поговорить и о величии России, и об объединении братских народов, но никаких личных комплексов вины он, как человек с чистыми руками, холодной головой и горячим сердцем, никогда в жизни не испытывал и разговор предпочитает скучный и конкретный — о сближении экономических систем, плате за газ и практических шагах к интеграции.

А. Лукашенко попытался было поднять свои акции «щита», заговорив о мифической «300-тысячной военной группировке, оснащенной самым современным оружием». Но и здесь он не уловил последних российских веяний и был холодно дезавуирован.

Желая сбить волну критики по поводу военной операции в Чечне и обеспечить благоприятный внешнеэкономический контекст, Москва нацелена сейчас не на бряцание оружием, а на выстраивание своего светлого образа конструктивного партнера в сфере безопасности, стратегической стабильности и контроля над вооружениями.

Великий Славянин рискует превратиться в городского сумасшедшего Европы.