Загон бомжий

На окраине Омска уже третий год действует странное учреждение - что-то среднее между концлагерем и реабилитационным центром

«Куда мы попали - никак не поймуВ застенки какого ГУЛАГа?Контора похожа на психотюрьмуПод сенью российского флага.Здесь вышек не видно, и нет часовых.Ни псов, ни зловещей колючки.Здесь толпы голодных и полуживыхГотовы пахать без...

«Куда мы попали - никак не поймуВ застенки какого ГУЛАГа?Контора похожа на психотюрьмуПод сенью российского флага.Здесь вышек не видно, и нет часовых.Ни псов, ни зловещей колючки.Здесь толпы голодных и полуживыхГотовы пахать без получки...»

Богоугодное заявление

По двум федеральным каналам (в июле-августе) и нескольким областным (последний раз - 5-го сентября) были показаны телесюжеты о необычной омской общине, где получают путевку в новую жизнь бывшие заключенные, бродяги, бездомные. Дает им шанс на перемену судьбы предприниматель Сергей Васильев, создавший «Фонд помощи лицам, попавшим в сложную жизненную ситуацию».

Количество этих лиц в разных сюжетах разнилось - от 100 до 130. «Дорогу находят сюда они сами. Однако нередко привозит новых постояльцев милиция» (канал ТВЦ). «Со всей России приезжают люди лишенные крова - с последней надеждой на возвращение в нормальную жизнь» (ГТРК «Иртыш»).

Из заявления в областной комитет по правам человека:

«26-го июля в районе Привокзального поселка трое незнакомых людей путем обмана взяли меня «в плен»: усадили в автомобиль «Жигули», и привезли на территорию предприятия, где производятся керамзитные блоки, цемент, балконные двери. Хотя я заявил этим людям, что физически нездоров, меня поставили на очень тяжелую для меня работу - сушить золу на костре. Половина мужчин, обитающих тут - больные. У большинства гниют ноги. Никакой медицинской помощи не оказывается: не выдают даже мыла, бинтов. Постельного белья тоже нет. Правда, есть баня: воды в ней достаточно, но всего один таз на всех.

Рабочий день длится с 7.30 до 23-24 часов, а иногда и до 2 ночи с тремя перерывами на еду. Рацион питания - очень скудный (знающие люди говорят: хуже, чем в тюрьме). Утром - гречка, в обед- перловка, вечером - сечка. За все время моего пребывания раза два был гороховый суп. Хлеба, непропеченного, выдают по 50 грамм. Из напитков - только холодная вода, ни компота, ни чая.

Иногда за хорошее поведение дают сигареты «Прима». Оплата за работу не производится. Избивают для профилактики ежедневно - утром и вечером, а некоторых и в течение дня.

Собраны в этом заведении люди из разных регионов страны - Москвы, Владивостока, Хабаровска, Абакана, Бурятии и т.д. Все они, как и я, попали туда обманным путем. Убежать не могут, потому что не знают города.

Прошу защитить человеческое достоинство людей, работающих на данном производстве и привлечь к уголовной ответственности лиц, принуждающих к рабскому труду граждан России.

Владимир Янчев».

Наутро после прибытия он был разбужен палкой охранника. Подъем в 7 утра. Тех, кто не вскакивает на голос - бьют по бокам. При построении - еще одно избиение, чтобы продравший глаза колонист не успевал почувствовать себя человеком. «Там нет людей - рассказывает Владимир - К нам обращались так: «Вставайте, лошади! Бегом, лошади!». Или «животные». Такой психологический тренинг. На многих действует: люди бегают на больных ногах с носилками, тяжелыми ведрами. Кто уставал - подбадривали резиновым шлангом.

Фамилий у здешних обитателей нет. Только клички - Юра Длинный, Юра Глухой, Танцор, Москва... Владимир Янчев там был Поэтом. Стихи сочиняет с юности, иронические. Публиковался в десятках изданий, включая такие авторитетные среди юмористов, как «Вокруг смеха» (С-Петербург), «Бэсэдэр» (Израиль). В свое время, в 1971-м году, был изгнан с 4-го курса Иркутского университета - за диссидентство: будучи в Москве, прямо у стен Кремля, поведал корреспонденту газеты «Файненшнл Таймс» о том, что мясо в его городе - по талонам. На Красной площади слышимость была хорошая, и люди в штатском настигли его на подступах к Александровскому саду.

Диссидентствовал Янчев и в «реабилитационном центре». Входя в столовую, спрашивал: «Что сегодня на обед - куры гриль или котлета по-киевски?». Другой за подобные шуточки, говорит, мог схлопотать по физиономии или традиционный удар по впалой груди. А на него охранники (Владимир называет их «вертухаями») только хмуро посматривали и советовали придержать язык. Ему, как Поэту, прощалось многое: его стихотворчество высоко оценил сам директор центра Сергей Валерьевич. К счастью, процитированное выше стихотворение (о ГУЛАГе) до него дошло. Янчев с первого дня пребывания тут зарифмовывал свои впечатления. Один из опусов подарил поварихе Татьяне, он и попал в руки хозяину предприятия:

«Танюшка пляшет возле печкиКолдует около котловГотовит кашу типа гречкиИ завтрак вовремя готов.

Слегка побитые проснутсяЗакоренелые бичиИ каши досыта нажрутсяПойдут печатать кирпичи.А Таня также у печуркиПосуду будет молча мыть.Но вдруг раздастся плач дочуркиПора малютку покормить...».

В столовой, кроме Татьяны, имеющей полугодовалую дочь (кроватка ее стоит в комнатушке площадью 3 на 4 метра), трудились еще четыре молодых женщины. Дорогу к их сердцам прокладывал Владимир стихами, которые им посвящал. Дамы с ним откровенничали: большинство, по его словам, попали сюда через милицию, а взяли их за торговлю коноплей. Определили в жены к охранникам. «Замужество», говорит Владимир, не спасало их от побоев: «Всем доставалось, кроме Татьяны (все-таки мать). Лупили охранники более старшие по местной иерархии, чем их "мужья».

Ты чё, животное?

Последней, уже при нем, появилась Иринка из Усть-Ишима. Худющая, маленькая, с виду девочка, 24 года - из тех детдомовцев, что не вписалась в губернаторскую программу «Дорога в жизнь». Ее подобрали в Омске, на ж.д. вокзале, сильно выпившая была. К утру еще не проспалась, прикорнула, уронив голову на плечо «вертухая». Он резко сбросил ее: «Ты чё, животное?». Избили ее тогда, вспоминает Владимир, жутко (синяки долго не сходили с лица) и отдали бомжу Виталию - в награду за «добросоветный труд».

По рассказам Янчева, обитатели центра делятся в целом на две категории - услужливые и подавленные. Последних - большинство, и почти все подумывают о побеге, но их удерживает зоологический страх: поймают - загнобят. Александра по кличке «Москва» ловили 2 раза, наказание было жесткое. «Его мордовали с утра до вечера и заставляли чистить туалет. А он - в недавнем прошлом - десантник, 2 года отслужил в ВДВ, ему 27 лет, но на обеих ногах - гангрена, весьма запущенная. Семья его (мать, жена, дочь) проживают в Северном Бутово. А в Омске искал сестру, ограбили, остался без денег - в итоге попал в это «богоугодное заведение».

Из категории «подавленных» можно выделить группу «отчаянных». Входят в нее те, кто, отделившись от «табуна», все-таки решается на побег. Для иногородних он затруднен тем, что они совсем не знают города и бежать им некуда, кроме вокзала, где их могут ждать те же «линейщики» (транспортная милиция), при чьем содействии они сюда и попали.

Владимир Янчев и Юрий Герасимов (Юра Глухой) нашли в себе силы вырваться на свободу. В неволе же оказались, по их словам, так: приметили их стражи порядка на «гуманитарке» - есть место такое в Привокзальном поселке, известное многим бездомным жителям города, куда каждый день приезжает передвижная столовая католической благотворительной организации «Каритас». Там кормят бесплатно бомжей и малоимущих, оказывают им медпомощь. Кормежка, говорит Владимир, довольно приличная: мясные супы, салаты. Поодаль стоят «Газели» и легковушки, иногда милицейские. Сюда приезжают часто работодатели из сельских районов: руководство хозяйств высматривает непривередливых кандидатов в работники. Немало и наблюдателей в штатском, и в форме. Оттуда столующихся доставляют в линейный отдел УВД, к примеру, для опознания личности. Беспаспортный легко может оказаться подозреваемым. У Янчева и Герасимова есть паспорта (у Юрия имеется даже прописка в общаге). Они говорят, что «линейщики» предложили им работу – «нетрудную, нормально оплачиваемую» (обоим, и это видно без справки врача, тяжелый физический труд противопоказан) и «сдали с рук на руки «вертухаям». Таким же образом попал в «реабилитационный центр» Геннадий Калдиш, с которым Янчев сбежал. Геннадий и Юрий вслед за Владимиром подали заявления в КПЧ (Комитет по правам человека), где изложили обстоятельства их «пленения».

Глухого пришлось уговаривать долго. Он и со мной общаться решительно не хотел. Сбежав из «плена», продолжает жить в страхе: «Они меня выследят и снова туда сдадут. - Кто «они»?- спрашиваю. - Милиция. - За что? - Не знаю, за что - я никаких преступлений не совершал. Только побриться в тот день не успел - за это и взяли». Владимир его все-таки «уломал»: «Видишь, Юра - я написал заявление и теперь чувствую себя защищенным». Герасимову (Глухому) 52 года. Всю жизнь работал на стройках, крановщиком. И заработал стол, кровать, табурет. Эти предметы с трудом умещаются в его общежитской конуре 2 на 5. А больше ничего, говорит, ему и не надо - лишь бы не трогали. Оставшись без работы, пошел на «гуманитарку», теперь обходит ее за километр.

Законы в загоне

Названия этому учреждению они подобрать не могут: Владимир называет его «концлагерем», Юрий – «колонией». Это неверно: могу свидетельствовать - колючки и вышек там действительно нет. Чтобы сбежать, надо перемахнуть через забор в человеческий рост, подняться вверх по обрыву. Даже для человека с больными ногами - задача преодолимая. Самое страшное препятствие - страх: люди чувствуют - за этой конторой стоит какая-то власть. А власти боятся все - даже те, кто перед нею чист, как младенец.

Примерно треть «колонистов», по словам Янчева - не бывшие зэки и не бомжи, а люди, которых привел туда какой-нибудь подлый житейский случай (например, ограбили в поезде), который в принципе с каждым может произойти. Как правило, эти люди желают отсюда вырваться, а вот среди бездомных есть и вполне довольные своей новой жизнью. Они быстро смекают куда попали, и как тут надо себя вести. Один молодой бомж, лет 25-ти, уже в первый день проявил инициативу: без чьих-то указаний заколотил дыру в заборе, «чтоб эти черти не бегали». Такая угодливость, рассказывает Владимир, там ценится особенно высоко: чем ниже прогнешься, тем выше потом поднимешься. Трудился парень - за ту же кашу, что все - с воодушевлением, и вскоре был награжден вновь прибывшей девушкой и переведен в охранники. Некоторые из них работают на производстве вместе со всеми, но получают право «лягать» других «членов стада» (воспитывать их - как морально, так и физически) и так переходят со временем из «лошадей» в «наездники». «Все «вертухаи» - говорит Владимир - выходцы из бомжей, включая самого главного - Андрея Петровича по кличке Китаец, единственного, кроме хозяина, у кого есть в этом заведении отчество».

«Услужливые» подавляют «подавленных», о чем писал еще Грибоедов. Поэт Янчев не относился ни к той категории, ни к другой. Он был наблюдателем - мог, говорит, сбежать двумя неделями раньше. Остался, чтобы расширить свой писательский кругозор (Владимир пишет и прозу). Выспрашивал у «общинников» их истории - записывал в свою тайную тетрадь их адреса, фамилии, явки. Танцор (иностранец - гражданин Казахстана) Виталий из Исилькуля, два брата из омского села Почекуево, Артур из Челябинска... Он хочет их всех разыскать. Надеется, что собранный им материал представит интерес для правоохранительных органов, если они всерьез займутся расследованием. Его заявление Комитет по правам человека направил в облпрокуратуру.

Хозяин

Пока что она сохраняет молчание. Не приглашались туда ни Янчев, ни председатель КПЧ Валентин Кузнецов. Зато руководитель реабилитационного центра был оперативно проинформирован о том, что на него пала тень подозрения. О заявлении этом он знал уже на следующий день после его подачи, когда появились там мы с фотокором Владимиром Платычевым. Метров за сто до ворот встретил нас главный помощник Сергея Валерьевича Андрей Петрович. Хозяин косо глянул на нас, разговаривая по сотовому: «Что, проверяющие приехали?». Нет, говорим, заинтересовались вчерашним телесюжетом - о том, как вы помогаете «лицам, попавшим... встать на истинный путь». Васильев любезно пригласил нас в свой кабинет, разительно отличающийся по интерьеру от бытовых и производственных корпусов. В подробностях пересказал содержание «пасквиля», поданного в прокуратуру. Заметил, что это - не первая попытка привлечь его к уголовной ответственности. Писали на него всякое: мол, ранее неоднократно судим, хотя это - сущие выдумки. Ему просто жалко несчастных, запутавшихся в жизни людей, вот и взвалил на себя неблагодарную миссию - выводить к свету заблудшие души, что с точки зрения бизнеса - занятие бесперспективное, дохода от него никакого. Поведал вещи весьма удивительные. Открыто и прямо сказал, что почти весь контингент (за исключением тех, кто приходят сами) сюда поставляется сотрудниками УВД, с которым у «Фонда помощи лицам...» давние дружеские отношения. Из числа постояльцев - два десятка подследственных (как мне сказали правозащитники, подобный режим их содержания не предусмотрен законодательством - Г.Б.). Со всех подозрительных лиц снимаются тут отпечатки пальцев. Их на столе у Васильева - целая стопка. Недавно, говорит, обнаружил убийцу и сдал его тепленьким в УВД. (Когда я воспроизвел диктофонную запись в областном КПЧ, его председателя поразили столь откровенное нарушение прав челевека и наделение частного предприятия функциями правоохранительных органов - Г.Б.).

Еще Сергей Валерьевич нам сказал, что трудовых соглашений с «лицами, попавшими в трудные обстоятельства» не заключает, поскольку деньги на руки им выдавать нельзя - у них тут же появляется искушение к выпивке.

А люди где?

Андрей Петрович нам показал все здешние достопримечательности - столярный, керамзито-блочный цеха, пилораму, комнаты общежития, где обстановка, мягко говоря, аскетичная. Как и в столовой. Застали мы там троих девушек - Свету, Наташу и Таню, героиню стихотворения Янчева. Разговорить их не удалось. Нам показалось, что их смущало присутствие Андрея Петровича. После каждого моего вопроса они оглядывались на него. «Какой у вас тут рацион?» Пауза. Андрей Петрович подсказывает: «Каши, супы». «А что сейчас готовите на обед?». «Кашу»...- осеклась Света и снова бросила испуганный взгляд на шефа охраны. Он подбодрил: «Сегодня на обед – борщ». «А сколько вы зарабатываете?». И опять виноватая улыбка в ответ. «Она тут только месяц - помогает Свете Петрович - Еще не получала зарплаты».

Прекращаю расспросы, почувствовав себя истязателем. «Света здесь нашла себе мужа - считает нужным добавить Андрей Петрович. - И Татьяна нашла». У нее положение тут - более прочное и завидное, чем у остальных девушек, хотя трудно представить, как жить тут с дитем на руках. Но охранники чтут Татьяну как мать. «Что правда, то правда - подтверждает Владимир - Ее там не трогают. А малютка - всеобщая любимица». Разумеется, доступ к ней имеют не все: могут брать ее на руки только первые лица - кроме «мужа» Татьяны ( который девочке - не отец), Андрей Петрович, Боря Казах. «Эти двое, говорит Владимир - самые свирепые из охранников, но когда берут девочку на руки, становятся другими людьми». В них пробуждается затаенная нежность, с какой в свое время, наверное, кто-то нянчился с Татьяной, Светланой, Натальей, Иринкой детдомовской - той, что уснула нечаянно на плече у охранника, забыв, что она – «животное» (ее ведь, наверное, тоже кто-то качал на руках, хотя бы в роддоме).

Нам с фотокором не повезло - в тот день и в общежитии, и в цехах было пусто. Из «реабилитируемых», кроме охранников и поварих, попались нам на глаза только два человека, оба - недавно прибывшие, благодарные руководству. На шлакоблочным участке 63-летний щербатый, прихрамывающий Сергей своего тезку боготворит: «Он всем нам, как отец. Такой человек - помогает людям, как Иисус Христос».

Согласно телесюжетам членов общины - не менее 100. Васильев сказал нам, что сейчас в ней содержится 83 человека. Но где они? «Кто где - поясняет Андрей Петрович. - У нас договоры со многими предприятиями: они нам помогают, мы - им. Сейчас большинство людей работают там».

«Гуманитарка»

У заведующей социальным отделом католической организации «Каритас» Валентины Скоковской от центра осталось двойственное впечатление. В тот день, когда она его посетила, там было тоже мало людей, но те, с кем удалось ей поговорить, тамошней жизнью вполне довольны. Она приезжала в центр по приглашению его руководства, а пригласило оно ее после того, как Валентина Казимировна обратилась к начальнику УВД с письменной просьбой - не забирать ее подопечных в данное учреждение: « При мне милицейская машина не раз увозила куда-то людей, которым мы оказываем гуманитарную помощь. Однажды человек десять посадили в «Газель». Потом некоторые из попавших в эту общину, возвращались, и рассказывали жуткие вещи - о том, как их избивали, как трудно было оттуда вырваться. Тогда я и передала письмо в областную милицию. И мне пообещали, что больше такого не будет. Сейчас сотрудники УВД людей не увозят, а только ведут, по их словам, оперативное наблюдение - ищут среди бездомных подозреваемых».

На «гуманитарке», рядом с раздачей, стояли двое молодых людей, прилично одетых. Полюбопытствовал: откуда они? Ответили: Ленинский УВД, уголовный розыск. Цель своего появления тут раскрывать не стали. Кормящиеся, которых я опросил, говорят, что «менты пасутся тут каждый день». Атмосфера тут весьма напряженная: едят молча, сосредоточенно, оглядываясь по сторонам, если и разговаривают, то вполголоса. О центре на Производственной улице наслышаны все завсегдатаи этой столовой. «Валерьевич? Кто же его тут не знает! - усмехается Александр, не пожелавший назвать фамилии. - Я сам не был там, но знакомые мне рассказывали: кормят плохо, бьют сильно, за работу не платят - туда лучше не попадать».

Юрий Шенгер устроился туда в прошлом году водителем. Обещали в месяц 5 тысяч рублей - ничего не заплатили. «А били вас там?». «Пару раз наезжал на меня их главный охранник, Китаец. Я схватил монтировку: сейчас, говорю, череп пробью - он отстал. Мне-то легче было, чем постояльцам - я там не жил, только приезжал на работу».

«Все бродяги у милиции под контролем - полагает Николай с опухшим от побоев лицом. - И вокзальные, и «гуманитарные». Помогает в Омске бездомным не одна церковь «Каритас», есть еще религиозные организации, исповедующие, что бомжи тоже созданы по образу и подобию божию. «Прибивается голь к нетрадиционным религиям - вздыхает Владимир. - Они кормят». Православие преимущественно духовную пищу дает. Храмов в Омске - не сосчитать (9-го сентября 2008 года была вбита первая свая очередного). А приют для бездомных – один на всю область, и устроиться туда, говорят они, нереально. Больше шансов попасть через милицию в «Фонд помощи лицам...», где их ждет Сергей Валерьевич, человек, по его словам, глубоко верующий, как и все уважаемые люди нашей губернии.

P.S. В линейном управлении внутренних дел дежурный посоветовал мне обратиться к человеку, непосредственно «занимающемуся бомжами» - заместителю начальника отдела уголовного розыска. Офицер этот категорически отказался назвать свои имя и фамилию, хотя я представился ему по всей форме. Между тем он сказал, что знает о Центре на Производственной, где содержатся «лица криминальной направленности» (к таковым он относит всех бездомных, поскольку «они воруют, потому что им надо на что-то жить»). Увозили на его глазах этих лиц, и не раз, представители Центра, но милиция, по его словам, никакого отношения к данному заведению не имеет. Так же мне ответил и старший участковый Олег Ильиных, на подведомственной территории которого оно расположено - по его мнению «бомжи узнают о «Фонде помощи» по телевидению, и самостоятельно приходят туда» (телевизоры смотрят, наверное, на вокзалах). Либо руководитель Центра преувеличивает прочность уз, связывающих его с УВД, либо опрошенные мной сотрудники милицейского ведомства недооценивают ее.