ПАСЫНКИ ШТИРЛИЦА

КИНОБУДКА

Всего в двух кинокопиях на экраны выходит «Нелегал», фильм про поколение past — заложников большой эпохи — и системы в «штатском». Есть что-то болезненно-притягательное в старом советском кино 30—50-х про разведчиков, шпионов и...

Всего в двух кинокопиях на экраны выходит «Нелегал», фильм про поколение past — заложников большой эпохи — и системы в «штатском».

Есть что-то болезненно-притягательное в старом советском кино 30—50-х про разведчиков, шпионов и диверсантов. Романтика больших дорог доморощенного чекизма, бдительность терминаторская, распознающая по пуговке в пыли вражью силу.

«Застава в горах», «Подвиг разведчика», «Опасные тропы», «Мужество», «Тень у пирса», «Следы на снегу»… Не только «честность, патриотизм простых советских людей, а также бдительность и неусыпную работу советской разведки» прославляли те фильмы, не только оправдывали осуществление самой неохватной стройки мира — ГУЛАГа.

В них был положительный вирус духоподъемности, одический пафос. Недаром писала «Правда» в 36-м: «Десятки тысяч зрителей видели вчера фильм «Партийный билет»! Все как один сидели они в залах, не отрывая глаз от экрана, увлеченные правдивой повестью о нашей жизни и борьбе, о том, как хитер враг, как ловко маскируется он, каким бдительным надо быть, чтобы распознать людей, внешне обладающих всеми качествами «своих парней», но втихомолку точащих нож против пролетарского государства».

Некогда плодородная нива шпионского совкино в последнее время практически иссохла. Тем отраднее факт рождения фильма «Нелегал», как написали бы вчерашние газеты: осуществляющего нетленную связь между героическим прошлым и чекистским настоящим.

Конец 70-х. Численность сотрудников только 16-го управления КГБ, так называемой радиоразведки, достигала двух тысяч человек. Штирлиц уже катапультировался с малого экрана в квартиры миллионов, тетралогия о Резиденте еще набирает обороты. А режиссер Борис Фрумин уже снял свои лучшие картины — «Дневник директора школы» с Олегом Борисовым и «Ошибки юности», за которую приказом Госкино лишен права работать и вместе со сценаристом Эдуардом Тополем вынужден эмигрировать. («Если вы не знаете, на кого вы работаете, вам не место в советском кино!» — орал на режиссера замминистра Павленок.)

70-е — время действия фильма. Наш резидент в Финляндии (Алексей Серебряков) срочно вызван в СССР для выполнения очередного задания: внедриться на пулковскую таможню и обеспечить зеленый коридор для курьеров и двойных агентов. Он становится «нашим человеком в Волочаевске», чужим среди своих. Но обязан превратиться в «своего среди чужих»: новообретенных деревенских родителей и односельчан, следователей Волочаевска, взяточников ленинградской таможни.

Если бы этот сценарий ставил кто-то из молодых «телевизионных волков», набивших руку на криминальных сериалах (фильм изначально и задумывался компанией «GP» как сериал), совсем другая вышла бы история. Борис Фрумин досконально знает приметы-подробности, впитавшиеся в кожу поколения past. Вместо вполне предсказуемой шаржированной антисоветчины — густая аура времени, его диалектика и метафизика. Если уточнять — метафизика несвободы. Каждый эпизод — сплав горестной лирики и пьянящего абсурда. Поразителен цвет, словно пленка выцвела, не успев родиться на свет (может, авторам удалось «по блату» достать где-то нерассыпавшуюся старозаветную пленку Шосткинского комбината?), землистые лица, усредненно-стандартная форма одежды и речи. Возникает двойная оптика: свежесть взгляда современного человека с печальной зрелостью ретроспекции. Массив деталей создает живую плоть фильма. Венгерский виски, четырехзвездный генсек, засилье яиц в Волочаевске — на родине птицефабрики, передовики производства, проштампованные на почетных досках, вожделенные заграничные тряпки, серые аморальные бойцы невидимого фронта. И бдительные граждане, катающие «телеги» вперемежку с анонимками.

Авторы — сами дети «нешуточной эпохи» — подробно воссоздают абсурд повседневной жизни, но без оскорбительной насмешки. Скорее в духе «поэзии неуюта» Заболоцкого и его метафоры: «Волк гвозди бьет, и мир дрожит от стука…». Их интересует не столько внешняя интрига, сколько «психологическая топология». (Термин, сформулированный в работе Мераба Мамардашвили «Жизнь шпиона», обозначает особую последовательность мест, из которой складывается путь.) Герой Алексея Серебрякова — сын эпохи, жертва триумфальной идеологии. Как говорил Мамардашвили, в своих отношениях с государством «советский гражданин подобен эмбриону. И он хочет, чтобы его, как зародыш, обволакивала матка. А мать может быть и злой…». Хроника в финале фильма про юных разведчиков с их верными служебными собаками обнаруживает несложный путь самовербовки в спецслужбы романтического мальчика, воспитанного фильмами про «бдительность и неусыпную работу советской разведки». Теперь он часть сложносочиненной гэбэшной системы, не слишком понимающий, каким винтиком и какой именно операции сейчас он «служит Советскому Союзу».

В фильме Фрумина чудные женские роли. Трудно их назвать эпизодическими. Это одушевленные страданием вехи жизненного пути Разведчика. Необустроенные, недолюбленные бабы. На их искренность, бессребренную привязанность «служивому» нечем ответить. Но и Серебряков счастливо избегает «функционального» существования героя экшна. Он играет довольно редкий сегодня тип в кино — рефлексирующее, мятущееся, но аморфное сознание. Он сам тотально дезориентирован в пространстве большой «Конторы», сросшейся намертво с большой родиной. Герой еще пытается как-то выплыть с этим «спасательным» идеологическим кругом на горле, но круг уже давно дал пробоину и сильно тянет на дно.

Легкий иронический оттенок этой тихой трагикомедии придает ее откровенная привязанность к советским шпионским киношлягерам. Разведчик встречается с женой так же, как Штирлиц: на несколько минут под прикрытием «человека в штатском». Но флер романтики счищен пьяной обстановкой захудалого провинциального ресторана. Ближе к финалу Разведчика меняют на забугорного двойного агента, как в «Мертвом сезоне». Взглянув друг на друга, похоже, они уже сами перестают понимать, кто и где «свой» и «чужой»…

У сценария Юрия Николина был другой финал. Возвращенный на родину Разведчик шел по кремлевской красной дорожке… на торжественную церемонию инаугурации. Хороший разведчик сумеет правильно «легализоваться»…