Урна с прахом

Неправильно полагать весь советский период стилистически однородным. Нет, многое менялось, причем существенно. Стилистически видоизменялись официальная риторика, символика, иконография.

Не менялась лишь - во всяком случае, по моим ощущениям - стилистика избирательных кампаний. Не менялась десятилетиями. Похоже, что агитпропу недосуг было уделять внимание такому ничтожному предмету, как выборы, постепенно ставшие бледным ритуалом, изначальная абсурдность которого с годами становилась все очевиднее и нагляднее.

Одни и те же плакаты, где представители всех слоев новой общности советских людей - мускулистый блондин в синем комбинезоне (рабочий класс), румяная обветренная молодуха (колхозное крестьянство), дядька в двубортном костюме, в очках и при галстуке (трудовая интеллигенция) - в едином патриотическом порыве голосуют за нерушимый блок коммунистов и беспартийных.

Один и тот же мутноватый портрет насупленного мужчины - кандидата в депутаты в местные или не местные советы. А под типовым портретом - типовая биография представителя славной рабочей династии: "Совсем еще зеленым пареньком придя на родной завод... Зорко охраняя рубежи нашей Родины... Пройдя нелегкий путь от простого слесаря до сменного мастера..."

Десятилетиями не менялось оформление агитпункта. Над его дверьми всегда висел выцветший кумачовый прямоугольник с надписью "Избирательный участок номер такой-то", украшенный по периметру электрическими лампочками. Что-то елочное было в этих лампочках, что-то трогательно старомодное - видимо, привет из далеких двадцатых, когда до электрификации всей страны было еще дальше, чем до коммунизма, а вот на электрификацию отдельно взятого избирательного участка в отдельно взятом сельском клубе лампочек кое-как хватало.

По поводу советской избирательной системы существовало множество шуток. Ну, не в сталинские, конечно, годы - там, пожалуй, пошутишь. А вот при Хрущеве, помню, такой был, например, анекдот. Сотворив из Адамова ребра Еву, Бог ставит ее перед Адамом и говорит: "Ну вот, Адам, выбирай себе жену". Так шутили над однопартийной системой. А еще было малоприличное двустишье "Голосуй, не голосуй. Все равно получишь понятно что". Кстати, этот бодрый слоган отличным образом дожил до сегодняшних дней, ничуть не утратив своего вечнозеленого очарования.

Голосовать, впрочем, исправно ходили. Вставали в воскресенье с утра пораньше, принаряжались, шли семьями в ближайшую школу, где и размещался избирательный участок, деловито исполняли гражданский долг и степенно разбредались кто куда под оглушительные звуки "Марша энтузиастов".

В детстве я это дело просто обожал, как, впрочем, и большинство детей. Еще бы - много красного цвета, музыка из громкоговорителя, концерт школьной самодеятельности, буфет с лимонадом и кремовыми пирожными, книжная лавка, где однажды мне был куплен "Том Сойер". А самое главное - мне было доверено всунуть сложенную вдвое бумажку в драпированный кумачом фанерный ящик. Ящик назывался урной.

Это уже гораздо позже мое воображение стала занимать глубинная метафизическая связь между всеми тремя функциональными значениями слова "урна". Это уже позже я стал задумываться над фатальным смыслом идиомы "отдать свой голос": как это взять да отдать, а без голоса-то как же? А тогда, в детстве, была лишь чистая радость от прикосновения к торжественному и значительному взрослому миру.

Пытаюсь вспомнить, сколько раз я участвовал в выборах в качестве сознательного гражданина. В послесоветских - раза три, тогда же, когда и все. Однажды, как и всем, пришлось "голосовать сердцем". Когда же пришло время голосовать головой, я с этим делом как-то завязал.

А в советские годы - помню точно - я голосовал ровно один раз, когда мне исполнилось восемнадцать. С того раза я прекратил эти игры по вполне идейным соображениям, доводя до слез мою бедную, битую жизнью маму. Мамина тревога была не вполне напрасной: в те годы любой жест понимался только как жест "за" или жест "против". Неучастие воспринималось как форма нелояльности. Это не то что теперь, когда твое участие или неучастие в этом всенародном торжестве "суверенной демократии" ровным счетом никого не колышет.

В этом, собственно, и есть разница между тоталитарным режимом, требующим безусловного соучастия всех во всех заводимых властью ритуальных песнях-плясках, и режимом авторитарным, где ты просто ни на хрен никому не нужен. Ну, не придешь ты на выборы. Так оно, может, и к лучшему - только зря натопчешь. А если не только ты не придешь? А если многие не придут, то что тогда? А ничего, ты не беспокойся - на этот случай уже и закончик заготовлен. Так что, как хочешь - у нас все же демократия, не забывай. У нас, если ты забыл, имеет место "разделение властей". Нет, говоришь, никакого разделения? Да как же это нет, когда все буквально ветви безусловно разделяют все явные и тайные мысли и чаянья ствола.

Так что с выборами, с нормальными человеческими выборами как-то все не складывается у нас. Зато у каждого из нас есть выбор - личный, персональный, индивидуальный. Впрочем, он был всегда.