Серебряный хворост

Театральный бинокль

Кажется, театр «Около дома Станиславского» понемногу воспрял после злоключений, связанных с центровым расположением (несколько лет назад здание театра в Вознесенском переулке сгорело, рядом открылась роскошная гостиница). В марте на чудом...

Кажется, театр «Около дома Станиславского» понемногу воспрял после злоключений, связанных с центровым расположением (несколько лет назад здание театра в Вознесенском переулке сгорело, рядом открылась роскошная гостиница). В марте на чудом сохранившейся на задворках крошечной сцене La Stalla (52 места) сразу две премьеры — совместный проект «Русско-немецкий разговорник». История одного диалога» (12—14 марта), 1—3 марта прошли первые показы русско-французского проекта (совместно с марсельским театром «Бернадин») по пьесе Эсхила «Агамемнон».Предыдущая премьера театра «Около» — спектакль «Старый, забытый» — знакомит с новым пополнением театра, студентами Юрия Погребничко в Щукинском театральном училище. Среди поклонников его таланта жить негромко и подлинно оказалось немало молодых людей с замечательными лицами. У спектакля подзаголовок — «Поздравление с днем рождения». Глядя на юные лица, розовеющие от пения и удовольствия пошуршать концертным платьем, думаешь, что каждым спектаклем «Старый, забытый» отмечается день рождения обновляющегося театра.Их зовут в программке их же именами — Катя, Яна, Маша, Никита, Алексей (имеются молодые люди Александр Орав и Илья Окс). Исполняются песни времен молодости наших мам и бабушек — «Когда весна придет, не знаю», «Старый, забытый вальсок», Yesterday…Выходит девушка или юноша (соло, дуэт, трио) и запевает. Ничего особенного. Но поют-то — хрустальными голосами. С едва уловимой комической серьезностью. Пылая щеками. Присущая актерам «Около» малоподвижность, привычная, многозначная и вдохновляющая, впитана молодым поколением с необычайной легкостью.Каменность лиц и фигур советских партсобраний, доведенная Погребничко до фирменного стиля не без участия философии йоги и дзен-буддизма, в таком виде пошла на пользу молодым актерам.Лица спокойны, разглажены, их словно не коснулась печать часа пик. Лаконичные движения точны, как в карате. Поэтому когда выходит девушка с Yesterday на устах (диоровский силуэт платья — широкий пояс, пышная юбка) и несколько раз широко поднимает-опускает руки, на фоне предыдущего минимализма это выглядит шокирующей дерзостью. Спектакль идет один час одну минуту, ни секундой дольше. Жаль.

Ободранный кирпич стен, ржавые листы железа на сцене театра «Около» — бедность, доведенная до эстетики и образа жизни (но не мысли), молча выигрывающая не по очкам, но по сути, дается не всем. В МХТ имени Чехова состоялась мировая премьера пьесы Юрия Купера, художника с мировым именем. «12 картин из жизни художника» развешаны по сцене.Тусклые золоченые рамы, в них серые пустые холсты — так кажется из зала. Драматически выдраны автором из дорогого багета, за что-то казнены небытием.Сергей Шакуров играет художника, за стойкой французского бара (легко превращающегося в буфет в глухой русской деревеньке) он вспоминает историю ночи любви, с годами осознанную как главная любовь всей жизни (любовь очень искренне и тепло играет Светлана Колпакова).Мужская сентиментальность (а Шакуров играет человека брутального и сентиментального одновременно) по сердцу зрительницам, на выходе из зала подруги строго спрашивали друг друга: «Ты плакала?».Думается, это был обоюдный сеанс театральной терапии, и Куперу было важно сказать со сцены устами Шакурова: «Мы встречаемся только на похоронах друзей и не узнаем друг друга». Давно живущий между Францией, Израилем и США, «12-ю картинами» Купер напомнил о себе в Москве, где сейчас готовит декорации для масштабного «Бориса Годунова» в Большом театре в постановке Александра Сокурова.А серые пустые холсты в золоченых рамах оказались искусно процарапанным толстым матовым стеклом, в которое вложены посеребренные сухие цветы и листья. Тонко продуманная, дорогая бедность. Но вот «мерцающая атмосфера, утратившая время», уютный мир «парижского» серого, без которого невозможно гармоничное бытие, — они у Погребничко и Купера, пожалуй, общие.