СКОЛЬКО СТОИТ ПОДПИСЬ ПРЕЗИДЕНТА? Президент Путин с подачи Минюста подписывает помилования особо опасным преступникам и отклоняет предложения общественных комиссий Признаться, мы-таки поежились, когда ны нешним летом «Новая газета»...

СКОЛЬКО СТОИТ ПОДПИСЬ ПРЕЗИДЕНТА?

Президент Путин с подачи Минюста подписывает помилования особо опасным преступникам и отклоняет предложения общественных комиссий

П

ризнаться, мы-таки поежились, когда ны нешним летом «Новая газета» напечатала статью о работе региональных комиссий по помилованию под заголовком «Процесс помилования в России остановлен». Уж больно резко!.. Ну поставили хотя бы вопросительный знак… Хотя оно, конечно, фактура сама за себя сказала. К тому времени больше года президент не миловал никого из рекомендованных нами и губернатором осужденных. Почему? А вот не помиловал — и все, Москва своими тайнами не делится. Хотя не так уж ко многим просящим о смягчении участи мы и снисходили.

Прошло еще несколько месяцев… Состоялось еще несколько наших заседаний с выездами в колонии, с принципиальными спорами, с валидолами и перехлестом эмоций. Итог все тот же: на днях из столицы сообщили, что наши, а значит, и самарского губернатора рекомендации о помиловании президентом отклонены.

Ну что же это такое, Владимир Владимирович?! У вас, разумеется, нет времени, чтобы взвешивать, стоит имярека миловать или нет. На вас работает аппарат.

Так отчего же ваши чиновники так нам не доверяют? Чем же так не устраивает Минюст и кремлевскую администрацию работа региональных комиссий? Понятия не имеем… Ни словечка хулы, нас нет-нет да и похвалят. После чего в администрации президента сладострастно рубят 9 из 10 наших рекомендаций о помиловании. И тут же президент подписывает какие-то другие, министерские списки, подготовленные в аппаратной темноте. И подписывает наверняка без тени сомнения, поскольку ему их подкладывают «свои» чиновники.

Региональные комиссии по вопросам помилования, перестав быть органом плодоносящим, фигурируют сегодня лишь в качестве эдакого муляжа первичных демократических признаков. Проявлять дееспособность им позволяли чуть больше года, сегодня же о былом подъеме говорить не приходится. И хотя по-прежнему вроде как бы что-то болтается, но что толку — осужденным, просящим президента о помиловании, от этого ни холодно ни жарко. Где-то на чиновничьей верхотуре посчитали, что вполне достаточно и того, что мир оповещен о существовании такого общественного органа. Ну а что касаемо его несостоятельности, так это ж дело наше, интимно-семейное.

Вот и спросишь себя: а нужен ли вообще сегодняшней России этот демократический способ помилования, все наши поездки в колонии, споры, нервотрепки, расстройства, сомнения?.. Ведь выходит, что все это — имитация, нужная власти для отвода глаз. Ну не вписываются, видать, в нынешнее государство такие институты, поскольку министерский чиновник, который сам не встречается с зэками и не вникает в сложности их судеб, априори «лучше знает», кого и когда надо освобождать. А что, в самом деле: ежели он знает, как, кому и за что давать кредиты, займы, всякие там разрешения и лицензии, разве оставит он бесхозной пенитенциарную свалку, где среди мусора весьма вероятны находки жемчужных зерен? А тут, понимаешь, суются какие-то профессора, писатели, общественные деятели, врачи, правозащитники… Не глупо ли давать им это на откуп? Да хоть бы откуп, а то — тьфу!..

Сейчас идет разговор о практике коллективного помилования, списком. Советник президента А. Приставкин выдвинул эту идею, ссылаясь на опыт Франции. Анатолий Игнатьевич всегда был сторонником того, чтобы поменьше людей за колючкой сидело, он с готовностью использовал бы всякую возможность дарования человеку свободы. Но мы опасаемся, что это как раз и станет легальным каналом для коррупции. В большой отаре волку затеряться легче. Безликость партийных списков позволила проскользнуть в Думу, мягко говоря, многим сомнительным личностям. Так будет и с помилованием гуртом. Если бы личности, попавшие в такие списки, предварительно изучались региональными комиссиями и утверждались губернаторами, если бы они составлялись по принципу избирательности — тяжелые больные, женщины с младенцами, мелкие воришки, тогда другое дело. Но будет, я уверен, что-то совсем иное. Уже началось: ни сном ни духом не знали на местах, что президент подписал уже несколько представленных Минюстом списков на помилование опасных преступников, в том числе и наркоторговцев, и убийц.

Газеты уже сообщали о реакции региональных комиссий. В Самаре, в отличие от Кемерова, члены комиссии в отставку не подали, но возмущение было предельным. Работа наша предстала бессмыслицей, уважаемые, достойные люди посчитали для себя постыдной имитацию, казалось бы, такой полезной для общества деятельности. Они-то работают бескорыстно, им без надобности удобные для бюрократов цифры и «нужные» кому-то фигуранты, коих надобно помиловать всенепременно. Короче, нам, членам комиссии, всякая липа просто ни к чему, и сговориться меж собой «решить, как надо», мы не сможем никогда, кто бы это нам ни велел.

И не стоило бы чинам из Минюста упрекать региональные комиссии в тщеславном преувеличении своей значимости. Разумеется, милуют не комиссии, не губернаторы, а президент — и только он. Но быть для ушлых чиновников лишь ширмой с надписью «демократия» мы не хотим — это и унизительно, и противно.

А что касается чрезмерно долгого пути прошений о помиловании от нар до стола президента, то уж, извините, искать причины волокиты надо не на местах. Лучше, послюнив палец, сосчитать число инстанций, на ступеньках которых многим жуть как хочется тоже приобщиться к рытью столь перспективного канала.