Будет сидеть

В вопросе об УДО Платона Лебедева прокуратура вновь поставила жирную точку

Вернуться к несостоявшемуся УДО бывшего главы МФО Менатепа, теме, которая, казалось бы, уже закрыта раз и навсегда, прокурорских заставило разъяснение Конституционного суда РФ. В марте этого года он вынес решение по жалобе самого Лебедева, который просил признать неконституционной норму Уголовно-исполнительного кодекса (ч. 1 ст. 175 УИК), фактически обязывающую заключенных «раскаиваться» и «признавать свою вину», если они хотят выйти по УДО

На прошлой неделе прокуратура Архангельской области выступила с заявлением: требуя отказатьПлатону Лебедеву в условно-досрочном освобождении, сотрудники ведомства действовали «законно», ну, а, суды, послушавшиеся прокуратуру, соответственно – тоже.

Вернуться к несостоявшемуся УДО бывшего главы МФО Менатепа, теме, которая, казалось бы, уже закрыта раз и навсегда, прокурорских заставило разъяснение Конституционного суда РФ. В марте этого года он вынес решение по жалобе самого Лебедева, который просил признать неконституционной норму Уголовно-исполнительного кодекса (ч. 1 ст. 175 УИК), фактически обязывающую заключенных «раскаиваться» и «признавать свою вину», если они хотят выйти по УДО. Лебедев, которому в июле прошлого года Вельский суд Архангельской области, а затем и кассационная инстанция отказали в УДО с формулировкой «не раскаялся в совершенном деянии», в своей жалобе отмечал: как заключенный может признавать вину, если считает, что в отношении него имела место судебная ошибка? В таком случае человека, отбывшего большую часть срока, просто принуждают к самооговору...

Ответ Конституционного суда был таков: само по себе отсутствие в ходатайстве об УДО сведений о «раскаянии или признании себя виновным в совершении преступления «не препятствует <…> применению судом условно-досрочного освобождения…». Правда, КС сделал оговорку, которой, конечно, не преминули воспользоваться в последствии прокурорские: суды в «каждом конкретном случае» имеют «право сами решать», достоин тот или иной заключенный УДО или нет.

А в «конкретном» деле ЮКОСа как известно суды и прокуратура всегда решают однозначно… Словом, позиция КС получилась двоякая: с одной стороны, КС не мог не признать, как объясняет адвокат Лебедева Владимир Краснов, что при решении вопроса об УДО прокуратура и суды применили УИК вопреки его конституционно-правовому истолкованию, не раз подтвержденному в решениях самого КС, а значит, нарушили права Лебедева. С другой – КС отказался отменять спорную норму УИК, а его ответ на обращение Лебедева не содержал никаких рекомендаций, например, в адрес прокуратуры - нарушения устранить.

Тем не менее - ответ КС по закону все же являлся основанием для пересмотра отказа в УДО в порядке надзора, адвокаты Лебедева написали обращение в Генпрокуратуру, та спустила бумагу коллегам в Архангельск (на которых Лебедев с защитой и жаловались), и те, поразмыслив, ответили: Конституция Конституцией, но решение КС не создает оснований для пересмотра дела, как и «для проведения служебной проверки в отношении сотрудников прокуратуры», требовавших отказать Лебедеву в УДО – «поскольку данные о каких-либо нарушениях с их стороны отсутствуют».

Что и следовало ожидать. Тем более после того, как предложение Президентского Совета по правам человека исключить из УИКа «дискриминационную» норму, самим Медведевым было завернуто вместе с другими инициативами…

Так что роль Конституционного суда с его двоякой позицией здесь, наверное, тоже уже ничего не играла. Как полагает адвокат Константин Ривкин,не играет никакой роли КС для прокурорских уже давно. Причем, не только в деле ЮКОСа.

• Когда-то, еще до возникновения дела ЮКОСа, милицейский следователь в дебатах со мной по поводу приводившихся аргументов, высказался так: «Плевать я хотел на ваш (!!) конституционный суд!». С того времени степень заплеванности органа конституционного надзора возросла значительно, и во многом по его собственной вине. Раз за разом ареопаг докторов наук уклоняется от ясных и конкретных ответов на поступающие в КС обращения, переводя стрелки на якобы постоянно ошибающихся правоприменителей, которые не то, что научные трактаты-определения не читают, но и частенько не знают правовых основ своей собственной деятельности.

Вместо того, чтобы жестко поправить законодателя, указав на очевидную ущербность нормы (в рассматриваемом случае – УИК), КС чаще всего предлагает не обремененному высокими учеными степенями и званиями представителю низового уровня юстиции (сотруднику колонии, помощнику прокурора, районному судье) самостоятельно выявлять конституционную составляющую подлежащей применению правовой нормы, определять приоритет материального права над процессуальным, и при этом самому решать вопрос о том, какая часть закона не подлежит буквальному исполнению в конкретном случае! И когда в который раз судья или прокурор не справляется с такой сложной, да и ненужной для него задачей, обиженному жалобщику КС выдает очередное хитромудрое определение, на которое по причине отсутствия в нём императивного предписания тот же прокурор хотел плевать…

Конституционные судьи с высоты своего положения упорно не хотят понять простую истину: и норма закона, которую они проверяют на конституционность, и выносимые ими решения должны быть написаны так, чтобы в далеком Урюпинске их четко понимал не только полицейский кинолог, но даже и его собака. Иначе мы по-прежнему будет иметь дело с ситуацией, о которой древнее латинское изречение говорит так: где закон не ясен, там нет закона.