Дефиле: коллекция «Бунин»

Впервые на «Золотой Маске» — студенческий спектакль

В полноправных номинантах «Маски»-2009 — «Битва жизни», диккенсовский спектакль молодого театра Сергея Женовача. В новой программе «Маска Плюс» — спектакль Учебного театра «ГИТИС» «Семь невозвратных потерь». Играют четверокурсники РАТИ из...

В полноправных номинантах «Маски»-2009 — «Битва жизни», диккенсовский спектакль молодого театра Сергея Женовача. В новой программе «Маска Плюс» — спектакль Учебного театра «ГИТИС» «Семь невозвратных потерь». Играют четверокурсники РАТИ из нынешней мастерской С.В. Женовача.

Неровный спектакль. Пока сырой — здоровой весенней сыростью.

На сцене — семь рассказов Бунина. Семь студенческих-актерских дуэтов. Семь женских силуэтов: пассажирка волжского парохода («Солнечный удар»), «дачная девица с костлявыми ступнями», пленница и заложница обнищалой усадьбы («Руся»), шамаханская царевна стиля модерн, ушедшая в сестры Марфо-Мариинской обители («Чистый понедельник»), гулящая Поля, дочка сцепщика из Серпухова («Мадрид»).

Здесь же: свинцовая тень Гражданской войны над «Холодной осенью». Сантиментальная «Ида». Декадентский «скверный анекдот» в «Мордовском сарафане».

Как всякий студенческий спектакль — это еще и дефиле актерских потенциалов. Зрители Учебного театра, натурально, стараются угадать будущих «женовачей» второго поколения, новых тружеников «Фабрики Станиславского» на Таганке. Первой бросается в глаза норвежка Сигрид Стрем Рейбо с ее комедийным даром, цветущей кустодиевской статью и острым замоскворецким здравомыслием в игре. Потом оцениваешь точность интонаций Егора Перегудова и Марфы Назаровой в «Холодной осени» (рассказ о мобилизации 1914-го, подвалах Москвы 1918-го, тифозных трюмах врангелевских транспортов 1920-го продолжает в «школе Женовача» мир спектакля «Захудалый род»).

И есть странное смирение в том, что пропащую Полю из рассказа «Мадрид» еще одна студентка РАТИ-2009, одаренная Екатерина Половцева, чувствует лучше и играет острей, чем героиню вершинного для Бунина «Чистого понедельника».

Поля — жалкий воробышек, вдруг добывший корку и толику тепла. Тому и рада. Не загадывает: получит «в нумерах» рубль за любовь или нож под ребра? Ночью ей все коты Тверской интересны и брюнетисты: Рассказчик (почти Бунин) и киевский шулер.

Вавилонское братство Москвы-во-грехе понято и сыграно. Уж это наше.

А на «Чистом понедельнике» с его самобичеванием, необъяснимой мукой, неоспоримой породистостью ломается разумение-2009. Сюжет оттого и не сыгран, что не понят. Или уже не поддается битому-мытому, резаному-шитому, насквозь земному «новому русскому» сознанию? И о каких «невозвратных потерях» сделан спектакль? И почему студенты РАТИ-2009 так внятно и учительно читают алмазную прозу «Темных аллей», как будто намерены впервые ознакомить зал с нею? Или уже и правда — пора?

Нет ответа. Москва шумит фестивалем. Дом Нирнзее в Большом Гнездниковском — «Триумф-Палас» 1910-х, так нагло выпиравший высотностью и безудержным комфортом из малоэтажной Тверской, — стал объектом умиления и ностальгии. В его подвальном зале, где сверкала «Летучая мышь» Никиты Балиева и наверняка пили шампанское герои «Чистого понедельника», играет новеллы Бунина Учебный театр «ГИТИС». И невозвратные потери уносит живая вода Леты — притока Москвы-реки.