ЛЮКИ ГОРОДА ВИЛЮЧИНСКА

СТРАНА УГОЛКОВ

Всего на Камчатке три города. В Петропавловске-Камчатском — это все знают — полночь. В Елизове — аэропорт. В Вилючинске — база подводных лодок.Это в общих чертах.Да, в каждом городе должен быть мэр. Но в Петропавловске его нет (бывшего...

Всего на Камчатке три города. В Петропавловске-Камчатском — это все знают — полночь. В Елизове — аэропорт. В Вилючинске — база подводных лодок.

Это в общих чертах.

Да, в каждом городе должен быть мэр. Но в Петропавловске его нет (бывшего мэра Голенищева отстранили, ведется следствие).

А в Вилючинске есть Маркман.

Мэр Маркман — это знаковая фигура. Что сделал? Например, вступал в совершенно не нужную дискуссию с Путиным. Для публичного политика, может, и заслуга. А Маркман, бывший офицер-подводник, — он вообще должен был понимать…

Про городское хозяйство Маркман (Александр Борисович) с ходу сказал: «Ничего не сделали». Потом чего-то перечислил. Но население все-таки находит плюсы. Люди со всей Камчатки в Вилючинск мигрируют. Закрытый город — разрешение дает (или не дает) лично Маркман. Главное, чтобы была гарантия трудоустройства.

На вторых выборах Маркмана переизбрали с какими-то лужковскими процентами голосов.

Ну военный, конечно. Договариваемся о встрече, говорю, что приеду к трем. «В три я обычно сплю, давайте в пятнадцать ноль-ноль».

Но что подкупает — это работа с населением. В приемной живая очередь. Со всеми лично Маркман разбирается. В этом видит свою функцию. Проблемы горожан, которые надо решать, Маркман заносит в тетрадку. Я заметил, что это похоже на судовой журнал. Маркман показал обложку. Это оказалась «Корабельная книжка офицера-подводника».

— Расскажите о вашей подводной службе. Сколько у вас автономок?

— Одиннадцать. Самая большая — 256 суток. Ну, я начал службу на Северном флоте, на 670-м проекте. Это корабль второго поколения, многоцелевая атомная подводная лодка. В сентябре 1978 года подо льдами Арктики перешел в город Вилючинск. И вот продолжал службу на подводных лодках до 91-го года. Демобилизован в должности командира электромеханической боевой части. Вот. Краткий боевой путь.

В то время, когда я служил, не было ни саун, ни кабинетов психологической разгрузки. Были у нас книги. Или, например, завязывают человеку глаза, на голову надевают шапку, открывают переборочные двери и… кто быстрее с носового отсека добежит в кормовой отсек. Это восемьдесят семь метров: «товсь!», «пошел!» — и засекали по секундомеру. А впереди же люки, трубы, клапана, не все добегали без синяков и шишек. На голову обязательно надевали шапку — чтобы не убиться.

— Флотскую шапку?

— Флотскую шапку-ушанку. Гражданских шапок на флоте нет.

— Трудно было сменить военную форму на…

— Безобразно трудно. Первый год для меня был каторгой. Дело не в одежде. Одно дело — командовать, другое дело — руководить. Это раз. Я был настоящий кадровый офицер. Я не умел слушать. Я мог или подчиняться, или командовать.

А тут надо было научиться слушать людей, воспринимать, но желательно не сердцем, а умом. Потому что если все пропускать через сердце, то его можно быстро надорвать. В первые годы я все воспринимал болезненно. Я перестал спать, начал худеть — то есть шла ломка.

— У вас приемные дни когда?

—У меня здесь нет приемных дней. Я принимаю тогда, когда я в кабинете. И если вы обратите внимание — там полная приемная.

— А работать с документами?

— Кто говорит: «Работаю с документами» — он лукавит. Вот пришли документы по жилищному хозяйству. У меня есть зам по ЖКХ, у него есть отдел. Они разбираются, потом заходят ко мне, мы все обсуждаем и принимаем решение. Основная моя забота — выслушать своих специалистов. Я приезжаю в 8.20, ну ухожу в 20.00. Утром замы ко мне заходят — обсудили и разбежались. «Аппаратную» я устраиваю по вторникам в 9.00. На пятнадцать минут собираю всех своих замов, силовиков, начальников управлений и отделов. Подводим итоги недели, ставим задачи на следующую и разбегаемся. Все.

— Вы приходили из автономки — и многое на суше раздражало. Теперь вы отвечаете за сушу. И что здесь удалось сделать?

Сначала Маркман сказал одну патриотическую фразу:

— Атомный флот у нас был мощнейший.

А дальше его прорвало. (Печатается с небольшим сокращением.)

— Но, честно говоря, очень мало кто думал о быте тех людей. У нас вообще, я считаю, на Руси о быте человека, о его социальной защищенности лет семьсот уже никто не думает. Ну разве может семья из четырех человек жить в квартире семнадцать квадратных метров, кухня где-то четыре с половиной квадрата, разве можно называть это жильем, разве можно было жилье построить на горах, где зимой заметает, невозможно ни пройти, ни проехать, все подвержено ветровому давлению, разве это нормально? А разве можно в квартире поставить батарею из трех элементов, а разве можно в условиях района, приравненного к Северу, строить дом серии, которая рассчитана на одиннадцать градусов, вот это все разве не травмирует душу человека, который, выполнив задачу, приходит домой?

Но мы были просто молоды, мы не видели другой жизни, радовались тому, что вернулись с моря, что дом есть хотя бы на 17 квадратных метров. На ночь я ставил раскладушку, разворачивал диван-кровать. Все. Была не квартира, а был спальный аэродром. Дочери было шесть, сыну было три. И мы с женой — молодые люди. И кухонька — четыре. И туалет, в который заходишь — левое плечо с правым — не развернуться.

Но нас это не раздражало, мы жили, были довольны. А сейчас я говорю, что это не должно быть так. Ну не должно. И вот те ребята, которые в нынешних сложных условиях выполняют задачу, — ради них и стоит душу разорвать. Надо сделать нормальный жилой фонд. Надо разрушить эти клетки. На семью из двух человек дать, наверное, двухкомнатную квартиру с полезной площадью метров… (иррациональное число).

— Для вас как для мэра есть, наверное, особая категория — жены подводников.

— Речь о том, что я сам тридцать лет прослужил. И я не делю людей по категориям: чем занимается ее муж. Самая любимая лично мной профессия в нашем городе — это дворник. Если вы обратили внимание, значит, у нас город не грязный — не сравнить ни с Елизовым, ни с Петропавловском. У нас почище. Люди у нас как везде: гадят там, где живут. Это заслуга тех, кто убирает за ними. И вот поэтому дворники у нас уважаемые. Они у нас с относительно неплохой зарплатой — но у них каторжный труд. Поэтому жена капитана первого ранга, командира атомохода, или жена дворника, или сам дворник — я к ним отношусь одинаково.

— Что вы в городе все-таки делаете?

— Ничего мы не делаем. Ну мы перешли на новые технологии крыш, ставим пластмассовые трубы, у нас теперь не течет канализация, значит, мы асфальтируем дороги, но дома сами по себе безобразны. Человек не должен жить в таком жилье.

— Что-нибудь построили?

— Самое главное — новый мост через Паратунку. Строим дорогу между Рыбачьим и Приморским — на будущий год заканчиваем. Построили новый музей, новый морг, новую библиотеку, новый спортивный зал — сейчас только семнадцать объектов, новый приют. Здесь не было бани — в этом году заканчиваем.

— Говорят, раньше вы сами проверяли канализационные люки?

— Речь идет о том, что я вообще-то командир электромеханической части. У меня всегда в заведовании были трубы, котлы, реакторы и все прочее. Да, я, когда был замом по Рыбачьему, все подвалы и люки там знал. У меня были в кабинете болотные сапоги. Если надо было кому-то доказать, что там можно работать, я туда спокойно лез.

— Трудно было служить офицеру по фамилии Маркман?

— Только один раз дали понять — в 1971 году, когда был арабский кризис. Тогда мне не дали звание старшего лейтенанта. А потом карьерный рост был вполне нормальный. Я награжден боевыми орденами.

Сейчас перед выборами тут есть пара гаденышей… которые пытаются разыграть национальную карту. Но она не воспринимается в нашем городе. По отношению ко мне это вообще не липнет. Хотя я уважаю свой народ, но я гражданин России. Отец воевал, отец ранен, награжден четырьмя боевыми наградами. Земля ему пухом. Мой сын — капитан второго ранга, старпом на корабле типа «Курска».

Раньше я мог неординарно ответить на это все. (В Рыбачьем этого никогда не было, но земля-то большая.) Меня остановить было невозможно — если кто-то оскорблял меня или мою жену. Хотя жена у меня русская, коренная казачка из Севастополя. Да, я на пятом курсе наделал глупостей: женился, вступил в партию, получил лейтенантские погоны. Все вместе. Вот уже 36 лет живу с женой. У меня дети, внуки — все есть.

Маркман имеет два ордена. Второй из них смешно сочетается с фамилией — орден святого благоверного князя Даниила Московского (от РПЦ, за постройку церкви в Вилючинске). И со старых времен — орден Красной Звезды. Маркман правильно себя вел на затонувшей на глубине сорок метров подлодке. Но главным героем тогда стал мичман Баев, который выходил последним и по просьбе командования не стал затапливать подлодку. Выходить без затапливания Баеву было опаснее, но он справился. Командование решило купить мичману автомобиль «Жигули». Но потом что-то у них с машиной не сложилось. Тогда команда подлодки скинулась и купила мичману Баеву обещанные «Жигули». А саму подлодку подняли со дна и распилили на металлолом.

—В Вилючинске есть национальная рознь?

— У нас такой проблемы нет. У нас очень мощные диаспоры — украинская, белорусская. С Паланы ко мне переехал корякский народный театр «Мэнго» — мы им предоставили жилье. В городе более пятисот мусульман. Пять-шесть лет назад мы создали общественную организацию «Национальный центр». Возглавляет ее узбек. Они собираются в ДК «Меридиан», решают какие-то вопросы. Приглашают ли мэра? Без меня, как здесь говорят, даже вороны не летают.

В день города у нас все диаспоры выступали в национальных костюмах, на одной сцене, потом пили водку все вместе.

— Какую книгу вы читаете сейчас?

— Сейчас, могу показать. Роберт Грин — «48 законов власти». Это вот мне подарили. С удовольствием читаю.

— Когда Путин приезжал сюда, у вас был с ним…

— Диалог. Лично у меня был диалог. Все остальные ему докладывали. Меня пригласили как главу города. За столом нас было двенадцать: министр обороны, замминистра, командующий флотом… И я задал вопрос: «Владимир Владимирович…». В общем, о финансировании закрытых городов. Ну нельзя их сейчас финансировать через субъекты РФ. Он меня пытался прервать. Я извинился перед ним, но продолжил. Все аж прижали уши. Но он меня выслушал. Меня поддержал депутат наш Виктор Заварзин. И президент в присутствии нас принял решение, что этот вопрос требует еще изучения. Пока финансируемся, как раньше.