Оригинал материала
«Прошлого не существует»
8 августа — день рождения Святослава Федорова, великого офтальмолога, совершившего революционный прорыв в медицине. «Новая» по традиции вспоминает одного из выдающихся людей в новой истории России
Вспоминает его вдова и соратник —Ирэн Федорова.
«…У него любимой фразой было «Прошлого не существует!» Он никогда ни о чем не жалел и не оглядывался назад. Даже когда его выгнали из Чебоксар, он ехал на машине в полную неизвестность и кричал в открытое окно: «Свобода, ***, свобода!»
«Славе многое на своем веку пришлось пережить. Но, наверное, по большому счету, все это было неслучайно. Его друзья по летному училищу Жора Лактионов и Эдик Качаров рассказывали, что не знали, как прийти к нему в госпиталь, где он лежал после ампутации голени: когда торопился на вечеринку, сорвался с подножки трамвая и попал под колеса. А он встретил их полный оптимизма: «Ничего, я всего Маресьева проштудировал, буду тем заниматься, этим. Мать, Александра Даниловна, ходила черная от горя, а он ее успокаивал. Прыгал на костылях, умудрялся даже в волейбол играть одной рукой. Когда впервые всерьез влюбился, ездил с костылями из Ростова в Новочеркасск к своей Вале. Никакого комплекса у него не было. А может, он его переборол. Потом нашел в Киеве хороший протезный завод и вообще перестал на это обращать внимание, и чужое, и свое».
«Мне кажется, он офтальмологией занимался именно потому, что результат сразу виден. Был человек слепым, убрал ему катаракту — и он видит. Ходил человек в очках, сделали ему радиальную кератомию — и мир у него сразу становился другим. Сняли бельмо, имплантировали кератопротез — и после 20 лет тьмы у пациента в глазах свет. Для Славы очень важно было ощущение того, что он может мгновенно дать человеку счастье, исполнить мечту, которая казалась недосягаемой».
«Идея «ромашки», знаменитого федоровского хирургического конвейера, родилась на моих глазах. Мы зашли на дачу к нашим приятелям, сидели, перекусывали и болтали. А у них был круглый стеклянный стол, чтобы легче было передвигать тарелки — как в китайском ресторане. Слава мгновенно зажегся: «Слушай, Инуля, как ты здорово это придумала. Посуды ставить много не надо, дотянуться легче, повернул столешницу, и все. А какая замечательная может быть система операций! Посадить хирургов за круглый стол, он бы вертелся, и каждый врач делал свой этап операции. Это сколько же больных можно прооперировать одновременно, сколько времени сэкономить?!»
Сейчас вся офтальмология в мире работает под микроскопом, и все врачи оперируют сидя. Но впервые-то это сделал Федоров, выслушав от своих оппонентов обвинения в том, что, мол, у Федорова нет ноги, и он себе в очередной раз жизнь облегчает».
«Идею своего института он вынашивал трепетно и ревниво. Он дрался на всех уровнях — от министерского кабинета до стройплощадки. Слава за стройку очень переживал. Знал, сколько кирпича завезли, досок, кранов, как идут отделочные работы, выкопали траншею или нет. Ездил на стройку каждый день, с дачи срывался. В очередной раз приехали, выходим из машины, а бабулька — сторожиха, которая там сидела, начинает жаловаться:
— Пришел сейчас пьяный мужик, снял в холле дверь с петель и ушел.
— А где он?
— Да вон он по траншее побежал.
Слава выскочил на улицу, схватил пистолет (то ли пугач, то ли газовый) и помчался за этим мужиком. А тот спьяну идет и дверь на себе тащит. Видимо, хотел продать за бутылку. Картина, конечно, еще та: профессор с мировым именем гонится по траншее за алкоголиком, стреляет из этого якобы пистолета в воздух и обкладывает ворюгу трехэтажным матом. Тот испугался, упал, расквасил себе нос об эту дверь. Мычит что-то, потому что невменяемый абсолютно. Слава взял эту дверь и потащил обратно в корпус».
«Слава не был «человеком одной мечты». Когда он достигал цели, то находил новую. «Он меня загипнотизировал», — сказал в бытность свою премьер-министром Николай Рыжков, который после долгого разговора с Федоровым дал согласие на строительство филиалов и на то, чтобы институт оставлял себе 95% валютной выручки (неслыханное дело для 90-х). Что уж говорить о сотрудниках МНТК. Они шефу верили безоговорочно. Мне однажды рассказывала Зинаида Ивановна Мороз, как сидит она на конференции, перелистывает истории болезни и краем уха слушает выступление шефа. «Со следующего месяца будем оперировать в «Космосе», все бумаги подписаны, нам дали зеленый свет», — говорит он (речь шла об иностранных валютных больных, которых планировали размещать в только что построенной гостинице-люкс, а для удобства там же развернуть и операционный блок). А я, — рассказывает Мороз, — вожусь со своими карточками и думаю: вот молодец, уже, наверное, с американцами решил по поводу «Шаттла», будут возить больных туда-сюда, в невесомости, может быть, заживление пойдет быстрее».
«По-английски Слава изъяснялся хорошо, но с абсолютно нижегородским акцентом — что его самого ничуть не смущало. «Языкового барьера» не замечал. Английский Слава стал изучать по книжке для детского сада, которую ему подарила автор учебника, пациентка из Абхазии Валентина Скультэ. В конце 60-х он на два месяца ездил в Америку и чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, — только и оставалось молча рот раскрывать. А потом взял эту детскую книжку и выучил наизусть. В языке он совершенствовался, книг — в основном по специальности — прочел много. Но писал по-английски плохо, названий букв алфавита не знал. Если надо было что-то написать, подсовывал текст на проверку».
«Слава понимал, что он не политик в обычном понимании этого слова. Слишком далек был от интриганства, слишком любил рубить гордиевы узлы острым скальпелем. Он понимал, что его идеи утопичны, но называл себя собакой, «лающей в 4 часа утра, когда все спят». Когда организовал свою Партию самоуправления трудящихся и вокруг идеи «народных предприятий» стали группироваться немногие сподвижники, радовался: «Может, кто-то проснется». Романтик он был, хоть и с прагматическим уклоном.
После первого тура выборов 1996 года у них с Ельциным произошел непростой разговор. Ельцин предложил, чтобы Федоров снял свою кандидатуру и отдал ему свои голоса в обмен на пост вице-премьера. Слава отказался: «Борис Николаевич, я давно уже мастер, а не подмастерье». Но президентом ему так или иначе стать бы не удалось, он это понимал».
«Я этих вертолетов и самолетов всегда боялась. Зыбкая маленькая кабина на огромной высоте… Волновалась, без конца бегала на балкон, когда он летал над Протасовом. На этом проклятом вертолете он первый раз прилетел зимой и сел прямо на участок перед домом. Я ничего не поняла — грохот, ветер, снежная буря… Он остановил винт, вышел из кабины и принес мне банку с молоком. Он, оказывается, слетал в деревню за пять километров от нас к Марье Ивановне. Мальчишество такое — за молоком на вертолете».
Святослав Федоров погиб 2 июня 2000 года в авиакатастрофе. Вертолет, за штурвалом которого Федоров возвращался с конференции из Тамбова, разбился.
P.S.
Сегодня, 8 августа, в день рождения Святослава Федорова, состоится 18-я по счету международная благотворительная акция «Прекрасные глаза — каждому!», которую организует Фонд Святослава Федорова. Ученики и последователи врача, работающие в клиниках Москвы, России, стран дальнего и ближнего зарубежья, проведут бесплатную диагностику и консультации. За эти годы в рамках акции проведено 106 415 консультаций и 7 919 операций по всему миру. В Москве акция пройдет в 25 офтальмологических клиниках.