Тромбоциты убежали

Ежедневно нескольким десяткам подопечных фонда «Подари жизнь» и нескольким тысячам москвичей нужна донорская кровь

Случился теракт. В больницах Москвы около 100 пострадавших. Пострадавшим нужна донорская кровь. Ее принимают на трех станциях переливания крови и в четырех больницах. Говорят, там с утра толпятся люди — потенциальные доноры. Говорят, что...

Случился теракт. В больницах Москвы около 100 пострадавших. Пострадавшим нужна донорская кровь. Ее принимают на трех станциях переливания крови и в четырех больницах. Говорят, там с утра толпятся люди — потенциальные доноры. Говорят, что многие пришли первый раз — на волне эмоций. Донорство — как акт протеста, как ответ, как вызов. Импульсивное донорство. А есть еще рутинное…

Сотрудники отделений переливания крови знают, что наплыв доноров бывает после катастроф, от которых содрогаются город, страна, мир. Есть совсем другие катастрофы. Местного значения. От них содрогается несущественное для новостных сюжетов число людей. Из-за них льются невидимые миру слезы. И для них тоже нужна кровь.

Я донор. Через три дня после теракта я иду сдавать кровь. Не на московскую городскую станцию переливания крови, не в Институт скорой помощи имени Склифосовского, не в одно из мест, где ждут доноров крови для жертв теракта. Я иду в отделение переливания крови Российской детской клинической больницы (РДКБ). Этот поход никак не связан с событиями в «Домодедове». Я его запланировала две недели назад и четыре дня назад я уже была в больнице, сдала немного крови на анализ — проверить, гожусь ли я как донор. За сутки я стала следить за тем, что я ем и пью. Сегодня я пришла в больницу к 11 часам дня сдавать тромбоциты — компоненты крови, отвечающие за ее свертываемость. В зале ожидания для доноров нет никакого ажиотажа. Здесь я и еще пять человек, записавшихся заранее и заранее выделивших в своем дневном расписании три часа.

Врач приглашает меня в донорское кресло — белое и мягкое. Я сажусь. Осторожно, нежно и аккуратно в обе мои вены врач вводит иглы, от каждой тянутся трубки к аппарату. По одной трубке кровь идет в центрифугу, где отфильтровываются тромбоциты, по другой трубке кровь возвращается ко мне. Весь процесс занимает от часа до полутора. Я сижу с иголками в обеих венах — ни нос почесать, ни телефон к уху поднести. Все время приходится работать кулаком — сжимать и разжимать пальцами красное резиновое сердце, чтобы кровь быстрее текла в аппарат. То есть донор — не пассивный резервуар с кровью, он принимает непосредственное участие в процессе.

И вот я сижу, слушая мерное гудение центрифуги, работаю кулаком и думаю. За полтора часа тромбоцитофереза подумать можно о многом. Например, о том, кому пойдут мои тромбоциты. Знать мне это не положено (конфиденциальность донора и реципиента охраняется законом), но я могу строить предположения. Что, возможно, моим реципиентом станет одна шестилетняя девочка. Ей, как и жертвам теракта в «Домодедове», нужна донорская кровь. И к девочке, как это принято сейчас говорить, ведет северокавказский след.

Зовут девочку Амина Золоева. Приехала она из Владикавказа. У Амины апластическая анемия. Ее костный мозг не работает. Не вырабатывает клетки крови, в том числе и отвечающие за свертываемость, — тромбоциты. Сожмешь Амине ручку, уже синяк, поранится Амина — кровь потечет так, что не остановишь. Чтобы этого не случилось, Амина 2—3 раза в неделю переливается донорскими тромбоцитами. И поэтому неплохо себя чувствует, наряжается принцессой и играет с куклой Настей. А дома с Аминой было ужас что.

Мама Амины даже вспоминать не хочет, как Амина с жутким кровотечением попала в реанимацию и как врачи объявили маме, что доноров у них в запасе никаких нет, поэтому мама должна искать их сама. И как мама и вся родня Амины не только сами сдавали кровь, но и искали доноров, где только могли. Тетя — продавщица в магазине — всех покупателей просила сдать кровь для девочки Амины. Много добрых людей согласились и все разом пришли в больницу. Сдали разом кровь, из нее выделили тромбоциты, перелили Амине. А через несколько дней все заготовленные тромбоциты кончились, и доноры понадобились снова. Уже другие. Тем, которые пришли в первый раз, кровь нельзя было сдавать еще два месяца. Это была катастрофа. Потому что Амине нужно было лететь в московскую больницу, а тромбоцитов в дорогу не было. Мама боялась, что не довезет дочку. Доноров с трудом, но нашли. Амину привезли. Амину лечат, пытаются «разбудить» ее костный мозг. А пока он «спит», Амину поддерживают донорские тромбоциты. Мама Амины доноров теперь не ищет. Этим занимается фонд «Подари жизнь», создавший донорский колл-центр для поиска доноров для тех, кто лечится в Москве и Московской области. У фонда есть донорская база, в которую внесены данные многих наших сотрудников, в том числе и мои. Недавно мне позвонила волонтер Марина Богучарская с просьбой в очередной раз сдать тромбоциты для пациентов РДКБ. А я заодно расспросила Марину о том, как сейчас идут дела с поиском доноров.

— Доноры нужны все время, — рассказала мне Марина. — Доноры тромбоцитов для детей — подопечных фонда. Доноры для самых разных больных: гематологических, онкологических, хирургических взрослых и детских отделений. Просьбы поступают из Российской детской клинической больницы, из Онкоцентра им. Блохина, из Гемцентра. Люди узнали, что доноров можно искать через нас, и все время обращаются.

Напоминаю, что обращаются люди, проблемы которых ничтожны на фоне мировых катаклизмов: роды, операция на сердце, рак, лейкоз, апластическая анемия… Доноры приходят, сдают кровь, уходят, часто возвращаются. Донором стала и мама Амины. «Для дочки же сдают кровь, значит, и я для кого-то буду сдавать, — говорит она. — В донорском зале я часто вижу молодых людей. Я вижу, как некоторым бывает тяжело досидеть до конца, пока не соберется нужное количество тромбоцитов. Но я вижу, как они терпят, никто не уходит. Большое им спасибо!»

«Огромное спасибо!» — добавляет Амина. В свои шесть лет она знает, что такое тромбоциты: «Один шаг сделаешь, и они закончились». «У меня тромбоциты убежали», — сообщает трехлетняя Виолетта Эрень, у которой такой же, как и у Амины, диагноз. «Когда тромбоцитов не хватает, льется кровь так, что не остановить», — говорит восьмилетний Олег Тедеев, тоже апластик.

Чтобы они продержались до конца лечения, доноры должны приходить в больницу каждый день. Что бы ни случилось: катастрофа, дефолт, народное гулянье, пожар или ничего особенного.

Я не знаю, для кого сдаю тромбоциты. Может быть, для Амины, а может, для Виолетты, а может, еще для кого-то из трех десятков пациентов РДКБ, которым постоянно нужны доноры крови. Рутинные доноры. Не те, которые в дни катастроф толпой осаждают станции переливания крови, а те, которые приходят туда поодиночке и не по призыву телевизора, газеты или интернета. Я прошу понять меня правильно. Я не считаю, что «рутинные» доноры лучше «импульсивных». Просто, к сожалению, донорская кровь нужна всегда. Не только в дни катастроф.

Если вы готовы стать безвозмездными донорами для детей — подопечных фонда, позвоните по телефонам: 8 495 517-22-86 или 8 495 585-85-37, и мы расскажем, что для этого нужно. Дополнительная информация на сайте: www.donors.ru