80 лет не в ногу

Мост, по которому Людмила Михайловна Алексеева идет вот уже 80 лет, от резонанса не упадет: даже если все остальные идут в ногу, Людмила Михайловна в ногу не попадает. Не умеет ходить строем. Когда в начале 60-х началось правозащитное...

Мост, по которому Людмила Михайловна Алексеева идет вот уже 80 лет, от резонанса не упадет: даже если все остальные идут в ногу, Людмила Михайловна в ногу не попадает. Не умеет ходить строем.

Когда в начале 60-х началось правозащитное движение, ей было уже за 30; у нее было двое сыновей, но никакой солидности — легкомысленная девчонка-мажор, театралка, книгочейка, киноманка. Участвовала во всем. Рисковала всем. Азарта — море, энтузиазма — вагон, но даже подумать об этом такими словами, как гражданская ответственность или миссия, — упаси бог.Когда сегодня Людмила Михайловна сидит в почетном президиуме, рядом с премьерами и президентами, она всегда что-то сосредоточенно пишет, у нее даже специальный блокнот, по-моему, есть. Только не обольщайтесь: это Алексеева преодолевает чрезмерный пафос обстановки: играет сама с собой в слова. Из одного большого составляет десятки слов поменьше — это ее способ снизить пафос происходящего. Больше я такого ни у кого не видел.Когда Алексеевой настоятельно посоветовали уехать из страны, где большинство друзей уже сидели в тюрьме или тянули сроки ссылки, она, по кому карающее колесо прокатилось вскользь, случайно подскочив на какой-то выбоине, сочла это знаком судьбы и взвалила на себя тяжелейшую обязанность объяснить всему европейскому и американскому истеблишменту нерв, смысл и суть правозащитной деятельности в СССР, взяла на себя ответственность за правильную, т.е. деятельную реакцию Запада, делала это все годы вынужденной эмиграции, а параллельно училась английскому, без которого это казалось невыполнимым. Дело-то она сделала, а отношения с английским так и остались натянутыми.Когда Людмила Михайловна говорит на своем английском, понимают ее хорошо только американцы — нация, привыкшая к тому, что каждый новоприбывший сражается с их языком и одолевает его по-своему.Когда многолетний председатель Московской Хельсинкской группы говорит тебе, сходя с высокой трибуны: «Голубчик, тут перил нет, помогите бабушке, позвольте опереться на вашу руку», — не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться, но эту ее протянутую руку воспринимаешь как королевский жест. И когда, приглашая на свое восьмидесятилетие, Людмила Михайловна подкрепляет это приглашение просьбой непременно оттанцевать с ней, как в юности, в 75-м когда-то.У нее дети, внуки и правнуки, а она все так же мотается по стране и по заграницам, пытаясь сделать жизнь людей справедливее и честнее, вдохнуть в них достоинство и охранить от пафоса. Сама не умеет ходить в ногу и никого никогда к этому не понуждает.«Новая газета» категорически присоединяется к поздравлениям.