Каски-шоу

В деревне Мубамбиро рядом с городом Гома в Западном Конго живут пигмеи из джунглей - с десяток семей. Из тропического леса в поле их выселили два года назад миротворцы ООН - «в целях безопасности». Живут они, как и раньше, в шалашах из тростника - зато открыли для себя одежду: вся деревня теперь щеголяет в завезенном ооновцами европейском секонд-хенде. «Мне местные хуту рассказали, что, оказывается, ее еще и стирать можно!» - радуется старый пигмей. «Мы не дикие! Мы теперь цивилизованные и в джунгли больше не хотим, - поддакивает ему молодой. - Только, - тут он грустнеет, - есть очень хочется. Хотели сорвать бананы на плантации, а местные говорят, что это их бананы, и чуть не побили». Лицо молодого пигмея приобретает выражение обиженного ребенка, остальные его соплеменники что-то недовольно бурчат. Так пигмеи открыли для себя не только одежду, но и частную собственность. Ходить в джунгли за ничейными бананами и дичью тоже нельзя: что такое война и ООН они открыли намного раньше, и их не удивляет, что по периметру леса стоят бангладешские солдаты из миротворческого контингента.

Операция по поддержанию мира в Демократической Республике Конго (раньше - Заир) самая многолюдная и самая дорогая на планете. Сейчас миссия ООН в Конго насчитывает около 750 военных наблюдателей и 17 000 человек военного контингента. Бюджет зашкаливает за миллиард долларов. В скором времени у миссии может появиться конкурент - операция в хамасовской Газе. И по тому, как уже много лет ООН урегулирует дела Конго, можно представить себе, что будет в Палестине.

Порядка в давно распавшейся африканской стране если и стало больше, то ненамного. У множества людей, которые поближе сталкиваются с работой ооновцев в Африке, возникают вопросы относительно эффективности и бескорыстности их служения. Да и на Кипре, в Косово, на Шри-Ланке международное вмешательство десятилетиями не может решить конфликтов. Как любая крупная бюрократическая структура, ООН прежде всего заинтересована в поддержании собственного функционирования: она подкармливает несчастных, но и кормится на них. Для комфортного существования миссий нужна проблема вечно решаемая, но никогда не решенная. Плюс - как всегда в большой корпорации - отдельные ее подразделения имеют свои интересы, весьма отличные от заявленных целей. Кто-то ждет пенсии, кто-то торгует оружием и золотом, кто-то выполняет колонизаторские задания своей партии.

КРАСНЫЕ ЗОНЫ – НЕ ДЛЯ БЕЛЫХ

Майор Тивари, индус (это самая нелюбимая в Африке нация), просто служит. Как и положено хорошему офицеру, он оправдывает вышестоящих ооновских начальников, решивших насильно сделать жизнь пигмеев цивилизованной. Получается почти как у Киплинга, описывавшего колонизацию родной страны майора. «Пигмеи жили в тех районах джунглей, где проходили бои между боевиками, которые стреляли с горы, и солдатами, которые отбивались снизу, - рассказывает Тивари. - Мы дали им еду и безопасность. Последние два года мы только и делаем, что объясняем им, как жить. Но они не понимают».

Коренастая женщина-пигмейка по имени Муазимва деликатно трогает меня за рукав: «Мадам возвращается в город? Не могли бы вы передать ооновцам, что у нас кончилась еда и чтобы они прислали новую?» Она показывает на небольшой тазик, где плещется что-то вроде темного бульона с редкими фасолинами. Майор Тивари устало разводит руками: «Да мы им привезли на прошлой неделе целый мешок! Ну невозможно же их вечно кормить, а работать они не умеют. И местные их вообще за уродов принимают».

Местные жители считают пигмеев еще и пищей. По одному из поверий, если съесть кусочек «лесного человечка», можно получить заряд «лесной силы». В довершение всех бед у пигмеев крадут детей: в деревне Мубамбиро за два года с момента ее возникновения похитили около 30 детишек. «Голубые каски» полагают, что из них сделали детей-солдат - причем необязательно боевики, не брезгуют принудительным «детским призывом» и солдаты официальной конголезской армии. Да и разница между армией и боевиками небольшая.

В окрестностях Гомы детей ворует генерал Нкунда, тутси, бежавший из соседней Руанды, когда в середине 1990-х племя хуту вырезало там половину его родного многомиллионного племени. В Конго он сделал военную карьеру: Нкунда был одним из тех тутси, кто обеспечил победу Лорану Кабиле в первой конголезской войне. А потом восстал против него и устроил в Конго вместе со своими соплеменниками Африканскую мировую войну - в ней участвовали с десяток государств, а жертвы исчислялись миллионами.

Официально та война закончилась еще в 2002 г. В прошлом году в Конго даже прошли первые за 46 лет выборы президента. Но Нкунда не успокоился. Теперь он борется за то, чтобы оторвать от Конго провинции Северное и Южное Киву, населенные его соплеменниками, и устроить там свое, тутсийское, государство. Он неуловим, как и еще пара дюжин больших и мелких «генералов», которые воюют с правительством за создание своих государств или просто систематически грабят местных жителей. Правительство Конго и ООН не контролируют до трети территории страны; столько же отмечено на ооновской карте красным и оранжевым цветом - как зоны, куда не стоит приезжать иностранцу, в особенности белому.

Да и в столице Киншасе не все гладко: во втором туре президентских выборов осенью прошлого года президентский пост занял Жозеф Кабила, самый молодой глава страны в мире, сын Лорана Кабилы, который был убит в 2001 г. Своего главного конкурента на выборах, Жан-Пьера Бембу, Кабила-младший назначил министром финансов. Однако уже в апреле Бембу обвинили в попытке государственного переворота, и он бежал сначала в посольство ЮАР, а позднее и вовсе в Европу. На прошлой неделе Бемба из Португалии объявил, что на родину не вернется и становится политическим беженцем.

Экономика страны между тем пребывает в самом плачевном состоянии со времен начала бельгийской колонизации. И это на территории, исключительно богатой полезными ископаемыми. Хотя что тут удивляться: Конго - это классический случай ресурсного проклятия. Почти все битвы конголезских войн, в которых десятками гибли интервенты из Намибии, Анголы, Зимбабве, Руанды, Бурунди, Уганды и сотни тысяч мирных жителей, прошли вокруг алмазных и золотых приисков.

«ПЕСОК-РЕЧКА-ПЕСОК»

Вместе со священником Марио Пидонго, который по совместительству подрабатывает у ооновцев провожатым, едем на золотые рудники в 20 км от Гомы. Этот район называется Низи. Львиная часть рабочих - 10–12-летние дети, тут же крутятся их младшие братья-сестры, через пару лет они тоже выйдут на прииски. Золота добывают мало - технологии на уровне бронзового века. 17-летний парнишка, работающий на промывке песка, с гордостью держит на ладони «дневной улов» - меньше одного грамма металла.

По конголезскому закону мыть золото, или, говоря официальным языком, «получить разрешение на концессию», может любой конголезец. Доля государства в его добыче составит 30%. Золотодобытчик может оставить себе 70%. Но на практике одиночек мало: каждый участок золотых рудников имеет своего хозяина. Прийти сюда со своим корытом и мыть золото не получится; большинство нанимается рабочими. Если бригада все-таки сумеет намыть хоть что-то, то весь улов продается хозяину по низкой ставке плюс из оплаты вычитаются расходы на питание. «Чтобы получить результат, нужно нанять не меньше 50 рабочих», - рассказывает Марио, который, до того как получить духовный сан, сам занимался добычей золота и его продажей.

По сути у тебя есть единственный шанс вырваться из замкнутого круга «песок–речка–песок» - найти настоящий клад. Местные рассказывают сказку о том, как месяц назад одна бригада «намыла», даже с учетом низкой продажной стоимости, золота на $15 000–20 000. «Теперь они богатые, купили себе дома и машины, им больше не надо этим заниматься, разве что сами станут хозяевами», - восторгается один из подростков-мойщиков.

В десяти минутах езды от прииска - разрушенная металлургическая фабрика, построенная еще колонизаторами-бельгийцами. Сейчас она называется государственной фабрикой Kilo-Moto Gold и совершенно ничего не производит. В цехах - ржавые печи и станки. Во дворе праздно толкутся несколько десятков рабочих. «Мы не получаем зарплату уже 96 месяцев», - спокойно говорит один из них.

На фабрике рабочих удерживает вовсе не надежда на будущих инвесторов, которые вдруг придут и спасут производство. Мы проходим сквозь разрушенные цеха и выходим с другой стороны на берег той же золотоносной реки. Отсюда берет начало длинная людская цепочка - по рукам передаются ведра с песком. Сидящие без зарплаты токари и фрезеровщики предприимчиво решили сдавать в аренду полезный участок за фабрикой.

Кто тут конечный выгодополучатель - разобраться невозможно. То ли чиновники из Киншасы, то ли боевики, то ли миротворцы. Они все чаще оказываются в доле, это признают даже в штаб-квартире ООН. В мае, например, Нью-Йорк начал внутреннее расследование обвинений о контрабанде золота и оружия войсками ООН в провинции Итури.

НАУЧИТЬ ВЫРАЩИВАТЬ РИС

В штабе миссии ООН в Гома праздновали День миротворца. В числе приглашенных был и губернатор округа Жульен Палуку Кахонгоа. После официальной части начался банкет. Губернатор выглядел вполне умиротворенным, однако вопрос корреспондента Newsweek испортил ему настроение: «Весь город знает, где находится генерал Нкунда, его вилла стоит ровно на границе: входишь из Конго, выходишь в Руанду. Вам мешают решать этот конфликт Киншаса и президент?» Лицо губернатора исказила вспышка внезапной ярости: «Какая Киншаса и президент?! Кто мне может что-то запретить в моем собственном округе?»

Местная армия и полиция подчиняются скорее губернатору, а не центральному правительству в Киншасе. Оно и понятно: в столице не особенно забивают себе голову такими вещами, как выплата жалования полицейским. Действуют по принципу - тот, у кого есть оружие, знает, как прокормиться. «Как они могут поймать Нкунду? - презрительно бросает командир индийского батальона Чард Сароху. - Им сначала нужно одеться и потренироваться, научиться стрелять и вообщевоевать». Руандийских боевиков Нкунды он оценивает куда выше - у тех за плечами десятилетия войны на родине и в окрестных странах. И вообще они едва ли не лучшие партизаны южнее Сахары.

Сами ооновцы Нкунду ловить не собираются. «Надеяться на то, что “голубые каски” вмешаются в случае чего - заблуждение», - говорит Влад Леонов, менеджер российской авиакомпании, работающей в Конго по контракту с ООН. Каждый шаг миссии расписан специальными инструкциями. В одной из них прописано, что ооновские войска могут применять оружие только в случае, если есть угроза жизни контингенту «голубых касок», но никак не местных жителей.

«С ними вообще надо построже, - рассказывает про местные племена военный наблюдатель из России Илья Марочкин, один из сотрудников миссии. - Вбили себе в голову, что миссия ООН им чего-то должна, и все время стремятся с нас что-нибудь выклянчить - то денег, то еды, то еще чего-нибудь. Как будто мы сюда приехали, чтобы им помогать. Наша цель - поддерживать порядок в регионе и наблюдать за событиями».

Иные цели лишь у Китая, который не скрывает своих намерений «оказать интернациональную помощь в построении справедливого общества» всей Африке южнее Сахары. В пригороде Букаву, столице мятежной провинции Южное Киву, китайский инженерный батальон строит дорогу. Если индусы и бангладешцы, как, впрочем, и русские, откровенно признаются, что в Конго работают для денег и карьерного роста, китайцы, как по инструкции, отвечают, что приехали помогать молодой стране встать на ноги. «Это честь, это слава приехать в Конго и как-нибудь помочь народу, мы это делаем не ради денег», - говорит майор Джагонг Чанг. Другой военный, Хен Чанг, уточняет: «Мировой банк устроил тендер [на строительство дорог] - мы его выиграли. Все честно». «А еще мы научим их выращивать рис», - уверят Ган Ли, еще один офицер батальона. Знатоки Африки говорят, что с обучения выращиванию риса началось китайское проникновение в Сьерра-Леоне, теперь по сути китайскую экономическую колонию.

БЕЖЕНЦЫ И ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ

Мы останавливаемся около огромного кукурузного поля, где среди чахлых стеблей разбит лагерь беженцев. Встретивший нас высокий мужчина представляется: Серафим Тибавенда. Он - главный в лагере, состоящем преимущественно из представителей племени ленду. К войне между Киншасой и тутси они не имеют отношения - они просто жертвы местной межплеменной драки. В 2003-м, когда обострился конфликт между хема и ленду, эти люди сбежали из своего родного города Джугу.

Серафим открывает клетчатую тетрадку и показывает результаты переписи: на сегодняшний день в лагере живет 151 семья. Зарабатывают чем придется, в основном стараются найти работу в соседних деревнях или на приисках. «К нам только один раз приехали из благотворительных организаций - это была не ООН, а британская “Оксфам”. В 2003 г. они сделали нам туалеты и воду», - рассказывает Серафим. Он написал несколько писем в миссию ООН с просьбой дать хотя бы лекарства - но ответа нет до сих пор. «У нас умирают дети», - тихо добавляет Серафим, сам в прошлом фельдшер городской больницы.

Вечером в ресторане «для белых», который уже 20 лет держит в Гоме грек, прошла очередная ооновская вечеринка. На ней оказался и глава «офиса по гуманитарным вопросам» Жан-Чарльз Дюпен. Услышав вопрос о беженцах, он изобразил крайнее удивление: «В нашем округе беженцев нет». Логика та же, что была в свое время у российских властей во время войны в Чечне. «Согласно нашим правилам, беженцами могут считаться только те, кто был вынужден покинуть пределы страны и теперь живет в соседних государствах - Уганде или Руанде, - пожал плечами Дюпен. - А те, кто убежал из одной провинции в другую из-за военного конфликта, - это не беженцы, а вынужденные переселенцы, или лица без определенного места жительства, если хотите. Пускай возвращаются домой». Точной статистики, сколько в Конго скитается бомжей, нет: в ООН называют лишь приблизительную цифру - 500 000 человек.

Глава пресс-офиса миссии ООН в Гоме Сильвия ван ден Вильденберг старалась сгладить впечатление от выступления своего коллеги. Среди беженцев или переселенцев - как их ни назови - вовсе не только невинные овечки, объяснила она. Есть ведь и бойцы племени хуту из Руанды: они принимали участие в геноциде тутси в Руанде, а теперь живут в Конго и не хотят возвращаться к себе в страну, где тутси одержали решительную победу. Боевики хуту знают, что на родине попадут под суд, и это в лучшем случае. «Мы оказываем давление на этих людей, пытаемся отправить тех, кто не участвовал в геноциде, в Руанду, чтобы они смогли снова интегрироваться в общество», - напористо говорит Сильвия. Результаты не впечатляют: «Их все больше. Они пришли сюда после геноцида со своими женщинами и детьми, когда эти дети вырастают, они становятся бойцами. Мы пытаемся репатриировать хотя бы этих молодых людей, тех, которые не участвовали в геноциде. Но остальные - преступники - держат свои семьи и молодых как живой щит». Поэтому ООН не уйдет из Конго: очень много нерешенных проблем. Не бросишь же без защиты «молодую демократию»?

СЖИГАЙ ОРУЖИЕ

Работа миротворца в Конго считается отличным плацдармом для построения карьеры в ООН. Феруз, 30 лет, сам родом из Таджикистана, работает в Африке уже 6 лет. В отличие от большинства миротворцев и наблюдателей Феруз - штатный сотрудник ООН, которого нанимал нью-йоркский офис. По окончании службы есть возможность получать до 80% от зарплаты пожизненно. Пенсию же можно начать получать уже после семи лет работы, при этом необязательно выходить в отставку. Кроме того, есть шанс перебраться на работу в аппарат ООН в Нью-Йорк. Общая зарплата Феруза, включая обязательные суточные, составляет $6000 в месяц, из них на жизнь он тратит $800: «Квартиру мы снимаем еще с тремя ребятами за $600, дорого, конечно, ну а что делать? Мы же белые, для нас тут все дорого».

По субботам в баре гостиницы города Буниа собирается местная «золотая молодежь» и миротворцы. Хорошо одетые девушки потягивают колу. Одна пересаживается за столик военных наблюдателей из Швеции и Румынии. Через 10 минут румын расплачивается и уходит вместе с девушкой.

Начальнику охраны миссии ООН в городе французу Али искренне жалко местных женщин - 80% из них вынуждены заниматься проституцией с европейцами, чтобы прокормить свою семью. И это несмотря на то, что сотрудники миссии в обязательном порядке подписывают бумагу о запрете на половые контакты с местными жительницами, и в особенности с проститутками. «Да африканские женщины все проститутки! У них просто к этому отношение гораздо проще. Если возникнет возможность провести ночь с европейцем, скажем, за $50, то любой муж сам выгонит жену на панель», - отвечает на это проявление жалости француза один из военных наблюдателей, сидя напротив агитплаката «Стоп проституции».

Утром все - и девушки, и их клиенты - отправились на праздник. Накануне на стенах домов в Буниа расклеили объявления: официальной конголезской армии удалось разгромить очередную группу армии неофициальной, по этому случаю городские власти и ООН приглашают жителей на церемонию уничтожения оружия.

На главной улице - бульваре имени диктатора Мобуту Сесе Секо - выложены ржавые автоматы Калашникова. Сначала автоматы сжигают, потом, обугленные, показывают зрителям в первых рядах, затем то, что осталось, распиливают. Правда, уничтоженные на празднике автоматы и так были ни на что не годны, иначе их бы отправили на склад конголезской армии. А оттуда, возможно, продали бы тем же боевикам. «Ситуация, конечно, сложная, но кто же об этом скажет, когда на миссию потрачены такие огромные деньги?» - признается один из сотрудников ООН, пришедший на праздник.

ОЧЕНЬ ЧЕРНАЯ ИСТОРИЯ

1884–1885 Европейские державы признают права Бельгии на Конго.

1960 Конго становится независимым государством во главе с премьер-министром Патрисом Лумумбой. Восстание армии, провинция Катанга пытается провозгласить себя отдельным государством, Бельгия отправляет войска для защиты своих граждан. Совбез ООН посылает международный контингент.

1961 Патрис Лумумба убит; по распространенной версии – с помощью бельгийских спецслужб и ЦРУ. ООН начинает разоружать армию Катанги.

1965 Военный переворот. Президентом-диктатором становится Жозеф Мобуту. Страна переименована в Заир.

1977 Франко-бельгийско-марокканские войска пытаются выбить ангольских повстанцев из Катанги.

1989 Заир объявляет о дефолте по долгам Бельгии. Бельгия отменяет все программы развития Заира.

1993–1996 Конфликт между народами тутси и хуту в Руанде кончается Африканской мировой войной. Несмотря на присутствие миротворцев ООН происходит геноцид тутси: за 100 дней убито 800 000 человек. Тутси бегут в Заир. Потом ситуация меняется в пользу тутси – и в Заир бегут боевики хуту. В контролируемых в основном боевиками хуту лагерях руандийских беженцев в Заире – 2 млн человек. Начинается уничтожение заирских тутси. Руандийская армия вторгается на территорию Заира и сражается против боевиков хуту.

1996–1997 Противники президента Мобуту захватывают большую часть страны. В Заире двоевластие.

1997 Повстанцы из народа тутси, которым помогает Руанда, берут столицу Киншасу. Заир переименован в Демократическую Республику Конго. Президентом становится Лоран Кабила.

1998 В Западном Конго – восстание против Кабилы при поддержке Уганды и Руанды. Зимбабве, Ангола и Намибия посылают войска, чтобы отбить повстанцев от Киншасы.

1999 Раскол между повстанцами, поддерживаемыми Руандой, и повстанцами, которым помогает Уганда.

2000 Совбез ООН направляет пятитысячный контингент наблюдать за соблюдением договора о всестороннем прекращении огня, подписанном в 1999 г., но бои продолжаются.

2001 В январе убит президент Лоран Кабила. Президентом становится его сын Жозеф Кабила. Руанда и Уганда выводят войска из Конго. ООН опубликовала доклад: с 1998 г. в стране погибло 2,5 млн человек.

2005 Войска ООН уничтожили 50 боевиков после убийств 8 бангладешских солдат из контингента ООН.

2006 Первые за 46 лет выборы. Президентом переизбран Жозеф Кабила. Столкновения регулярной армии и сил мятежного генерала Нкунды. 50 000 беженцев.

2007, май. Расследование о контрабанде золота и оружия войсками ООН в провинции Итури.