Оригинал материала
Штраф и мат
Во многих российских регионах началась борьба со сквернословием. Успеха она не приносит
Фермер Владимир Кузнецов из села Ачаир в Омской области старается крепко не выражаться. «Маты - это плохо», - серьезно говорит он, стоя в поле, облокотившись на свой комбайн. Ему 45 лет, его хозяйство - это 50 овец да несколько гектаров поля. Чтобы с ними управляться, Кузнецов нанял двух помощников. «Маты - это плохо, - после небольшой паузы повторяет Кузнецов. - Ну их на х**!» Он не иронизирует, он искренне против «матов». Но, говорит, душа просит. Особенно когда в разгар уборки урожая оба его работника с утра пьяные.
На самом деле Кузнецов старается держать себя в рамках приличий не по собственной воле: вот уже полгода местная администрация ведет борьбу со сквернословием. Глава села Софья Арефьева устала от того, что соседи всегда матерятся, и объявила бой нецензурной лексике. Жители Ачаира, по ее словам, уже совсем обнаглели - приходили к ней на прием в администрацию и выражались как хотели. Недавно был и вовсе вопиющий случай, рассказывает Арефьева: двухлетний ребенок первым делом сказал не «мама» или «папа», а послал врача на три буквы.
Такие же проблемы, как в Ачаире, во всех без исключения российских городах, селах и деревнях. По опросу исследовательского центра портала SuperJob.ru, в России матом ругается каждый второй. И в этом году во многих российских регионах началась активная борьба с нецензурной лексикой. В Барнауле, Курске, Перми и других городах руководители официально заявили, что отныне не намерены давать матерщинникам спуску. Их, видимо, вдохновил пример Белгородской области, где со сквернословием сражаются уже пять лет. Главным образом с помощью денежных взысканий: в 2008 году жители там наматерились на 5 млн рублей штрафов.
Федеральной программы борьбы с матом не существует. Так что регионы придумывают программы сами. На одном из барнаульских хладокомбинатов рабочим раздают словарь, где напротив нецензурных слов приводят их социально-приемлемый аналог. Рабочим предлагают запомнить фразы вроде «Простите, вы слишком назойливы», «Не отвлекайте меня, пожалуйста», «Я поражен» и «Вау!». В Ростове-на-Дону, Перми и Пензе инициативные группы ходят по детским садам, школам, вузам и офисам и объясняют там, почему выражаться нехорошо. Во многих городах на улицах размещают социальную рекламу, пропагандирующую чистоту русского языка.
Ольга Чернега, одна из руководителей алтайской программы «Антимат», уверена, что штрафы - это единственный действенный способ в борьбе с бранью. Мол, это детям можно объяснить, почему сквернословить некрасиво, а на взрослых никакие - даже матерные - слова не действуют. Чернега взяла в помощники милиционеров: она презентовала свою программу в местном УВД и была приятно удивлена заинтересованностью личного состава. Особенно внимательно слушали про размер штрафа и очень радовались, узнав, что за мат в публичном месте оштрафуют на 1000 рублей.
Глава Ачаирского сельского поселения в своей программе использует все эти методы. «Кого-то надо просто пристыдить, с кем-то провести разъяснительную работу, а кого-то - рублем наказать», - рассказывает Софья Степановна. Теперь во всех публичных местах - администрация, дом культуры, школа и самый большой продовольственный магазин - развешаны распечатанные на принтере агитационные плакаты: «Вы шикарны и роскошны, если с матом осторожны» и «Чтобы в жизни состояться, матом лучше не ругаться».
Эти лозунги придумывали директор местной школы, заведующая библиотекой и одна ачаирская поэтесса. Библиотекарь заняла самую радикальную позицию: она изъяла из библиотеки все книги, где можно встретить нецензурные слова. Теперь Довлатова, Ерофеева и Сорокина там не найдешь. Книги Лимонова она предложила публично сжечь. Поэтесса, немолодая дама в розовой шелковой блузе, считает, что это перебор. Но по сути, конечно, согласна. «Когда матерился Пушкин, в этом был, наверное, какой-то шарм и пикантность, - рассуждает она. - А когда матерятся наши колхозники, то получается сплошное неприличие».
Пропагандистская работа с местными жителями началась с азов: с разъяснений, что такое матерная лексика и чем она отличается от нормальной. Владимир Кузнецов, например, до последнего времени и не подозревал, что некоторые любимые слова из его лексикона не принято употреблять в обществе.
«Они бы, что ли, брошюру издали с объяснением, что маты, а что нематы», - горячится Кузнецов. Владимиру не нравится, что его, благополучного фермера, на старости лет записывают в хулиганы. Он же, мол, ни капли в рот, не дерется, семья образцово-показательная, детей трое, все отличники. А Софья Степановна ему, как малолетке, лекции читает. «Отвечаю: никто от матов еще не умер», - возмущается Кузнецов.
Но идеологическая борьба приносит свои результаты, и Кузнецов теперь, когда хочет ругнуться, пугливо оглядывается по сторонам - нет ли засады. На улицах поселка нецензурной брани тоже не слышно. Все местные жители осведомлены, что Ачаир теперь - село без мата.
Старшеклассник Семен - явно прогрессивный подросток. Он стильно одевается и к борьбе с матом относится с некоторым презрением: «А судьи кто? Они же необразованные люди, историю не знают». Семен рассказывает, что в древней Руси язычники молились своим богам, используя матерные слова. И ничего плохого в этом не было. «Вот, например, слово “блядити” в древнерусском языке имело значение - “врать”, и ничего плохого в этом слове никто не видел», - снисходительно говорит Семен. Но его мало интересуют нововведения в родной деревне: в этом году он закончил десятый класс с одной четверкой и через год собирается поступать в Омский университет на юридический факультет.
«Вы про маты спросите Таську Черкашину, она вам уж порасскажет», - ехидно говорит старушка, которая по центральной улице поселка везет в тележке траву для своей коровы. Таисия Максимовна Черкашина известна в поселке как самая отъявленная матерщинница. Односельчане с уважением говорят, что Черкашина матерится как дышит, мат у нее в крови.
Дом Черкашиной, маленькая деревянная избушка, находится почти на берегу Иртыша. Узнав о цели визита корреспондентов, Таисия начинает радостно и вдохновенно рассказывать, не стесняясь в выражениях: «Милая моя, тут такая блядиада происходит. Что ни день приходят свидетели Иеговы по наши души. Отец Александр куда смотрит? Они мне про второе пришествие Христа, а я им сначала вежливо так: “Отъе**тесь”. Они опять про свое, тогда я им и заору: “Остох*ели вы мне х*ем груши околачивать”. Больше они к нам не кажут».
К работе с такими несознательными элементами, как Черкашина, подключили «тяжелую артиллерию» - местного участкового Алексея Петрова. «Если не понимают по-хорошему, пусть платят штраф», - говорит Арефьева.
Отдельной статьи, позволяющей привлечь к ответственности за употребление нецензурной лексики, нет, но закон фактически приравнивает сквернословие к мелкому хулиганству и позволяет за это штрафовать на 500–1000 рублей или сажать на 15 суток. Об этом до последнего времени не подозревал даже местный участковый. Теперь он объясняет народу: «Я им говорю так: он тебя по матери послал, а ты ничего не отвечай, приходи ко мне, пиши заявление, мы его накажем». Пока в Ачаире за мат еще никого не посадили. Но местные жители прониклись и теперь в каждом заявлении в милицию обязательно упоминают про мат: «Сломал нос, разбил окно и ругался неприличными словами».
По одному из таких заявлений местный участковый Алексей Петров отправляется на окраину деревни. В двенадцать дня на улицах Ачаира ни одного человека, только из-за заборов выглядывают старушки и громко здороваются: «Лех, привет!» «Я сейчас не Леха, я при исполнении», - отвечает участковый.
Дом, где живут злостные матерщинники, покосившийся и грязный. Из двери высовывается женщина, видит милиционера и громко кричит: «Бл*дь!» Потом прячется обратно. Через минуту она выходит в сопровождении заспанного молодого человека, и они уныло плетутся за милиционером в участок.
Женщину зовут Оксана, ее брата - Евгений. Таких в Ачаире называют «хомо бухиес». По дороге участковый Алексей устраивает краткий экскурс в историю происхождения мата: «Нецензурные слова, они пошли от басурман, от татаро-монгольского ига. Нигде в мире нет таких слов. Мы, можно сказать, всю планету научили материться». Затем Алексей плавно переходит к настоящему. Дескать, мыслящая общественность давно уже отказалась от всех этих нецензурных выражений. «Так что имейте в виду: штраф 500 рублей за каждое матерное слово. То есть ты за день можешь всю свою зарплату на штрафы и потратить», - вольно трактует Уголовный кодекс Петров. «Могу и за десять минут», - хвастливо бурчит Евгений.
В участке выясняется, что милиция преследует Евгения за драку. Молодой человек оправдывается: он действительно врезал соседу - но за то, что тот «мать начал этими антиобщественными крыть». Милиционер Алексей задумывается: что же это получается, человек осознал, что мат - это плохо, решил с ним бороться, а теперь, возможно, сядет за нанесение тяжких телесных повреждений? «Вот ведь парадокс получается. А хотели как лучше», - вздыхает участковый.
*
В рамках совместного проекта «Русского Newsweek» и Livejournal «ЖЖивое мнение» блоггеры ответили на вопрос, как они относятся к мату и часто ли употребляют матерные слова в обычной речи. Дискуссия развивалась в сообществе* opinion.ru.
violet_lambНе употребляю совсем. У меня,видимо, отсуствует речевой центр в мозгу, отвечающий за нецензурную лексику. Но когда знакомые или близкие в порыве эмоций, или для приправы красочного рассказа употребляют мат- я спокойно к этому отношусь. Мне не мешает. Такие же слова, как все остальные.
Считаю, что в стилевом плане эти слова имеют право на употребление. Сама произношу их, если считаю ситуацию уместной. Необходимо строго пресекать их употребление с целью унизить окружающих, как и любые другие оскорбления.
Не переношу мат и никогда в речи не употребляю. Более того, если слышу мат просто где-то рядом, у меня ощущение возникает, что именно меня окатили грязью. Особенно отвратителен мат в устах женщин и детей. А дети, не задумываясь, говорят такие страшные ругательства! Причём они уже утратили ощущение грани между дозволенным и недозволенным в речи. В школах мат употребляют даже первоклашки.
Не ругаюсь в компании девушек, незнакомых и пожилых людей! Ни в коем! Считаю это достаточно интимным, но, действительно, иногда просто лучше просто никак не выразишь эмоции и не сбросишь негатив. В компании верных друзей использую частенько, но не через слово конечно, это не паразиты для меня, а вполне определенные речевые обороты. В публичных местах я бы запретил, потому что самого раздражает этот мат у неформальной молодежи или когда парень в метро бабушке хамит! Всем нужно пользоваться с умом!
Мат употребляю потому что без него передача эмоций будет неполной, а их иногда очень надо сообщить. Только употребляю его лишь там, где он нужен. Сегодня, например, на работе тащил тяжёлую коробку и выронил её себе на ногу. Полностью сознавая, что вокруг находились чужие люди, матери с детьми и пр. впечатлительные личности, я закричал не абы что, а «Ах! Какая злая коробка, за что ты меня так!». Без «Ах» было не обойтись, а остальное опционально, вот и обошёлся без мата. Матом я и дома потом на эту коробку поругаюсь.
Да, я ругаюсь матом. Но не в присутствии дам. Почему ругаюсь? Потому что наиболее четкого определения ситуации/действия/события нельзя описать, кроме как сказать его матом. Но для всего должна быть мера. Которую соблюдаю, но не всегда.
Без него конечно никуда!!! Это эмоция, это страсть, необдуманный выплеск! Не понимаю людей которые употребляют мат в письме! Вот это страшно, ибо это уже не эмоция, а преднамеренное нарушение неких «правил»... С другой стороны, меня давно и серьёзно мучает мысль о том самом правиле! Кто определил что вот такие сочетания букв произносить хорошо, а такие плохо? Каков смысл? Если что-то есть, значит зачем-то это нужно, значит кому-то это необходимо... И получается, что мат это некая упрощённая форма раскрепощения. Человек матерясь нарушает правила и чувствует себя хорошо. Людям необходимо нарушать правила и мат это гениальное изобретение!!! Это некий акт в пользу борьбы с бандитизмом! Нарушить законы просто - сматерись! Материться всё же лучше чем убивать или грабить!!!