Силиконовая малина

Джовар—обычный киргизский мальчуган из сельской местности, весь чумазый. В школу 10-летний парень не ходит—вместо уроков с утра идетна «поле чудес» Так называют знаменитую на всю республику свалку промышленных отходов, где вместе с другими «старателями» Джовар ищет кремний. Это совсем не тот кремний, к которому мы привыкли с детства. Мальчик ищет серебристые кусочки—«настоящий кремний», сырье для электронной промышленности. «Я за учителем нашим Адылом пришел. Немного еще поработаю, пару кило найду, накоплю денег на велосипед и вернусь [в школу]»,—размечтался Джовар, но быстро вернулся к реальности—пора за работу. Привычным движением натянул на лицо марлевую повязку и исчез на дне двухметровой ямы. «Поле чудес» найти просто, но ехать туда стороннему человеку небезопасно: таинственные бизнесмены делают на киргизском Клондайке неплохие деньги и отваживают—тоже деньгами или угрозами—и чиновников, и заезжих любопытных. Последних хватает: слухи о том, что где-то на севере зарыты тонны дорогого кремния (монокристаллический—силикон—стоит на мировом рынке $250–300 за килограмм, поликристаллический—$50–100), давно распространились по всей республике. Хранилища законсервированного горнорудногокомбината давно служат местным жителям источником промысла. Раньше они собирали там металлолом. Но в «силиконовую долину» копи превратили в конце декабря—приехали люди из Бишкека и сказали, что готовы скупать кремний, который надо только откопать с глубины один-два метра. «Поле чудес», больше похожее на «зону» из «Сталкера» Стругацких, находится в горном селении Орловка на границе с Казахстаном. От Бишкека—130 км, два часа пути по разбитой дороге. Когда-то комбинат с невинным названием «Орловский» был секретным оборонным предприятием и занимался обогащением урановой руды, которую добывали в карьере неподалеку. Снабжение было, как во всех закрытых городах, отличное. «Я в Орловку в восьмидесятых за дефицитом из Бишкека ездил, там все было»,—разговорился с корреспондентами Newsweek офицер ГАИ, показавший дорогу в село. В начале 1990-х предприятие закрыли, и жители окрестных сел остались без работы: кроме легального сельского хозяйства да выращивания каннабиса, заниматься в Чуйской области нечем. Ни на том, ни на другом много не заработаешь.«Поле чудес», где они теперь пытаются выкопать свои золотые,—свалка площадью в два-три гектара. С идущей через село горной дороги она видна как на ладони. Когда мы приехали, в низине копошились человек четыреста—от детей до стариков. Наш Вергилий, инспектор ГАИ, предупредил: «Вы бы не ходили. Агрессивные они, эти старатели, да и “крыша” у них серьезная, при деньгах они, говорят, даже какиму (глава района.—Newsweek) платят, чтоб их бизнес не ликвидировал. На днях наш пост оттуда прогнали, дав, конечно, инспекторам сомов прилично. А вы можете и не вернуться, прямо в отвале закопают».Поста ГАИ при въезде в Орловку действительно не оказалось. И про агрессивность копателей, как выяснилось, офицер говорил вовсе не для красного словца. Десятки очень грязных людей с лопатами и кирками в руках обступили нас, как только мы спустились в долину; лица у всех были закрыты платками и шарфами. Медленно, размахивая инструментом, эти персонажи фильма ужасов приблизились к нам вплотную. Кто-то крикнул, что тут мы и останемся. «Вот из-за вас, журналистов, к нам комиссии всякие приезжают, хотят нас закрыть»,—крикнула женщина лет пятидесяти, дохнув на нас перегаром. Что ж, раз есть Клондайк—значит, должен быть и суд Линча.Нас бы наверняка забили лопатами, но тут к «полю чудес» подъехал серебристый внедорожник, из которого вышел хорошо одетый молодой человек. Тоже с повязкой на лице, но очень аккуратной, марлевой. «Всем назад! За работу!»—заорал он на старателей. Толпа расступилась.«Умен,—представился парень.—Я тут представитель скупщика». С Уменом удалось договориться, сославшись на иностранное название журнала,—он решил нас не убивать и даже позволил поговорить со старателями. Но мрачно предупредил, чтоб «недолго»: «Скоро солнце сядет. Бизнес—это же время, а время—это деньги,—важничал “представитель”, демонстративно поглядывая на часы.—Чем больше люди копают, тем больше денег мы заработаем, и хозяин премию даст». На общение со старателями смотрящий отвел час, а чтобы копатели не сболтнули лишнего, приставил к нам двух хмурых парней лет двадцати. «Давай начинай свое интервью, время пошло»,—сказал мне один из провожатых после того, как Умен закончил инструктаж. Копатели как по команде вновь обступили нас, но теперь сняли повязки и рвались поговорить.«Мы не от хорошей жизни в этом дерьме от рассвета до заката копаемся,—начал молодой парень с киркой в руках, представившийся Карамсахом.—Я вот один семью из шести человек кормлю». Дерьмо—это не фигура речи, а почти констатация факта. Кроме радиоактивных отходов ГОКа на свалке лежит мусор из туберкулезной больницы и туши животных, умерших от сибирской язвы. «Тут как на рыбалке—кому везет, кому нет, но в удачу верят все. Вот на днях одному из селения Токмак повезло так повезло—за один день 40 кг нашел, это аж 40 000 сомов ($1000)»,—вздыхает Карамсах. Обычно взрослый копатель за день может добыть до килограмма сырья, по местным расценкам—1000 сомов, или около $25. Старатели, поглядывая на хмурых парней, уверили, что на скупщиков не в обиде. Умен объяснил, что копателям достается большая часть денег—в Бишкеке его хозяин продает кремний всего по $35–40 за кило китайцам—у них «электронная промышленность на подъеме». Вся свалка обеспечивает до 250 кг кремния за день, так что, если верить скупщику, ежемесячный доход его хозяина без учета расходов на взятки может превышать $75 000—гигантская, по киргизским меркам, сумма. Идея в буквальном смысле лежала много лет на поверхности: все знали, что на свалке есть кремний, но не знали, кому он нужен,—только в декабре «нашлись в Бишкеке предприимчивые люди, которые договорились с китайскими коммерсантами», сказал Умен. Назвать имена хозяев «поля чудес» он отказался.Только молодежь—не больше четверти всех копателей—надеется потом найти себе применение получше и считает могильник временной подработкой. «Я вот копаю по 5–6 часов, чтоб деньги на солярку заработать и начать землю обрабатывать»,—рассказывает 20-летнийМурабек. Договорить будущему фермеру не дают—окрикивают, чтоб спускался в яму, а то за день он не нашел ни грамма кремния. А вот бывшего рабочего Орловского комбината 55-летнего Шарафутдина в аграрии не заманишь. «Буду вкладывать по 12 часов на “поле”—получу за неделю 700 сомов, а тут выходит около 5000»,—объясняет он. И работать на свалке собирается «до конца, пока хватит здоровья», хоть и говорит, что лучше других знает, «какой тут радиоактивный фон». Из-за радиации у всех и повязки—по словам школьного учителя Адыла, «чтоб радиоактивная пыль в легкие не попадала». Он на свалку приходит после уроков—подработать к зарплате в 1000 сомов (у Адыла трое детей), а десятки его учеников—вместо уроков: «Родители знают, что это вредно, но нищета-то повальная». Дети только рады. Потому что, как сказал Джовар, на свалке интересней, чем в школе, да и мама разрешает оставить часть денег себе. Он гордо достал из кармана грязных джинсов десять сомов и пошел к лотку купить шоколадный батончик. Для взрослых там продают картошку в разных видах и водку. Местные власти тоже всем довольны. Люди просто ищут кремний—«ничего страшного в этом нет», улыбается Темирбек Сокеев, каким (глава) Кеминского района, на территории которого находится хранилище. По его словам, уровень радиации в районе свалки «в норме и беспокоиться не о чем». В Бишкеке считают по-другому—МЧС намерило в Орловке радиационный фон до 300 мкр/ч (при норме в 30 мкр/ч), и министр Жаныш Рустембеков заявил, что копи ликвидируют—бюджет выделит на это 500 000 сомов. Если надо, применят силу. Неприятности у старателей начались только в марте: «Женщину землей завалило, об этом узнали в Бишкеке—мы тут только и делали, что от комиссий разных откупались»,—рассказывает Умен. Но старатели уже приготовились защищать свой промысел. «Большинству из нас терять нечего, и ликвидировать могильник мы не дадим, будем стоять до последнего: каждому по лому—не так уж просто будет нас победить»,—угрожает Шарафутдин. И смотрящий из серебристого джипа, конечно, на сей раз не станет их останавливать.