Папка добрых дел

Между властью и бизнесом еще, кажется, никогда не было такого взаимопонимания—даже не с полуслова, а с полунамека. Слухи о том, что 4 ноября Кремль объявит Днем добрых дел, а весь год пройдет под знаком благотворительности, появились около двух недель назад, а подтвердились в прошлую пятницу. Но уже в четверг глава президентской администрации Дмитрий Медведев отрапортовал Владимиру Путину, что крупнейшие российские компании создали фонд поддержки олимпийских спортсменов с бюджетом $30 млн. «В традициях российского народа всегда были чувства взаимовыручки и благотворительности»,—объяснил он президенту.

На благое дело скинулись «Еврохолдинг», «Сибнефть», Альфа-групп, ЛУКОЙЛ, «Сургутнефтегаз», ТНК-BP, «Русал», АФК «Система», Банкирский дом «Санкт-Петербург», НЛМК и «Интеррос». Жертвователи, правда, предпочитают не связывать свою благотворительность с новой кремлевской инициативой. Совладелец «Системы» Владимир Евтушенков уверял, что бизнесмены создали фонд «не по принуждению, а из сознания, что это необходимо», а идея появилась после Олимпиады-2004 в Афинах, где российская сборная по числу золотых медалей впервые уступила китайцам. Почему с регистрацией фонда ждали полтора года, он не объяснил. Теперь за время, оставшееся до зимних Игр (они, кстати, будут последними в президентство Путина), 705 отечественных спортсменов, получая от фонда от $1000–5000, должны наверстать упущенное. Наверстывать, и не только в спорте, придется всей страной: ставка на массовую благотворительность сделана на самом высоком уровне.

Большинство благотворителей предпочитают не афишировать свои дары. Дело не только в скромности: выплаты зачастую проводят неофициально. Дающим спокойнее и проще, а получателям не надо платить налог. Москвичка Екатерина Бермант, основатель общественного фонда «Детские сердца», многих из своих благодетелей (а их около сотни) знает только по именам—Максим, Александр. Пенсионерка Ремизова каждый месяц перечисляет на счет фонда 200 руб. Немного, но в том числе с ее помощью за 3 года насобирали денег на операцию для 82 детей—жизнь каждого обошлась в $6000–15 000.

Наше налогообложение делает благотворительность невыгодной, объясняет пермская предпринимательница Эльмира Полубесова. Она и еще десятка три женщин накануне праздника собрались на организованном Приволжским полпредством профильном «круглом столе». Все они уже знали, что к Дню национального единства следует относиться как к дню добра. Потому их и пригласили: все занимаются благотворительностью, стараясь сделать так, чтобы никто об этом не догадался.

—Нехорошо, наверное, говорить о себе, но я скажу,—решилась директор нижегородского магазина Альбина Яшина.—Вот, например, инвалиды-колясочники или Всероссийское общество слепых. Они же ходят к нам как к себе домой! Мы сейчас в год тратим на них 50 000 рублей. А будем богаче, и 100 000 будет тратить.

Всего, по оценке британского фонда CharitiesAidFoundation, российские компании отдают на благотворительность до 11% чистой прибыли—около $1,5 млрд, и соответствующий «дарственный» бюджет есть у каждого второго предприятия. В основном предпочитают именно жертвовать, а не систематически помогать нуждающимся. На храмы, памятники и искусство современные меценаты, как и дореволюционные, выделяют гораздо больше денег, чем, например, на лечение больных. Чаще это имиджевые или политические проекты—Благотворительный фонд святителя Николая Чудотворца под патронатом «Единой России» в прошлом году без проблем собрал с бизнесменов $2 млн на создание и установку 10-метрового—самого большого в мире—памятника святому на Чукотке. Желающих помочь смертельно больным детям найти намного труднее. «А кто тогда будет помогать взрослым, да еще и, допустим, заключенным или больным СПИДом?»—задает риторический вопрос Бермант. Ни пиар-очков, ни прикладной пользы от таких пожертвований бизнесмены не получат. Поэтому благотворительность Ситибанка или ЛУКОЙЛа сводится к отчислениям на профильное образование, а производитель сладкого CraftFoodsборется с ожирением.

Конкретными проблемами, которые можно решить быстро и не очень дорого—например, теми же больными детьми,—часто занимаются волонтерские группы. Бермант, по образованию художник, свой фонд создала случайно—несколько лет назад ей попалось на глаза письмо женщины из Нижнего Новгорода, которая искала деньги на операцию для дочери, страдавшей пороком сердца. Нужную сумму собрала по родственникам и знакомым. «Общество китайского летчика» автора проекта vladimir.vladimirovich.ruМаксима Кононенко тоже работает адресно и на деньги частных пожертвователей. Обращаются к ним через интернет-блог в «Живом журнале». Всего, по словам руководителя радиопроекта «Адреса милосердия» Ольги Суворовой, подобных волонтерских групп из 3–5 человек в Москве уже несколько десятков.

На Западе сотрудники компаний отчисляют процент от своей зарплаты в благотворительный фонд, «зная, что кому-то они точно помогут», вздыхает Екатерина Чистякова из фонда «Доноры—детям». В России, по данным организации «Форум доноров», 55% граждан не знают о деятельности благотворительных организаций ничего и только 2% сталкивались с ними лично.

В Кремле решили, что ждать от граждан сознательности не стоит, и нарисовали новую схему благотворительности: одна организация на всю страну, в каждом регионе менеджер, который рассматривает социально значимые проекты, с помощью экспертов решает, выделять ли деньги, и получает за это зарплату. Именно так будет работать движение «Образ будущего», образованное в конце октября. Возглавил его тележурналист Александр Гордон. В прессе и на телевидении началась массированная кампания, вспомнили даже самых незаметных—фонд Бермант журналисты госканалов последние две недели буквально атакуют. «Впервые за три года»,—говорит она. Нашелся смысл и для новоявленного праздника 4 ноября—день добрых дел, как-никак, звучит лучше, чем абстрактный День народного единства, который к тому же решили начать праздновать спустя 400 лет после освобождения Москвы от поляков.

«Мне кажется, само название сегодняшнего праздника—День народного единства—настраивает на определенный лад. В 1612 году здесь происходили очень серьезные события»,—не очень убедительно говорил в пятницу президент. Его же слова о том, что «государство должно уделять больше внимания» благотворительной деятельности, были гораздо понятнее. А адресованное СМИ пожелание больше освещать такие проекты—совсем прозрачно.

—Родные мои, такую интересную тему [с днем добрых дел] предложило полпредство Приволжского федерального округа,—президенту «Ассоциации женщин-предпринимателей России» Татьяне Малютиной нравится, как в Нижнем выполнили разнарядку из Кремля.—Я много думала над ней. Что такое благо? Помните, у Достоевского про слезу ребенка? В общем, надо, чтобы все были счастливы.

В Москве благотворителей в лучших дореволюционных традициях собрали в пятницу на официальный прием. Кормили, поили и ободряли. Оказалось, что такая опека их вовсе не ободрила. Это сначала Бермант радовалась вниманию—если о ней узнает больше людей, то и деньги на операции найти будет проще. А потом испугалась. Тем же детским домам подгузники, которые в конце октября в рамках акции «Сухая попа» собирали по всей Москве «Детские сердца» и другие волонтерские организации, нужны всегда. Но если говорить об этом каждый день, помогать перестанут: «Если тема набьет оскомину, то все пропало».

Но чиновники как раз рассчитывают оповещать население о благотворителях постоянно. О своих «лучших» проектах—бесплатной прачечной для стариков, молочном мини-заводе—Гордон рассказывает раз в неделю в почти часовой программе на Первом канале. Зато все отчисления—добровольные, не как в советские времена, гордится руководитель президентской пресс-службы Наталья Тимакова. Возможно, внесут и поправки в законы, чтобы жертвовать было проще и дешевле. Гордон рассчитывает, что таким образом страна наконец обретет потерянную национальную идею.

Но сами нуждающиеся видят в государстве прежде всего назойливого конкурента в борьбе за деньги. «Раньше помогали обычные люди, а теперь нет. Писала в большие магазины, “Ашан” и другие, а там говорят: мы перечисляем деньги в фонды, обращайтесь туда»,—жалуется директор московского детского дома №41 Татьяна Буянова. В итоге довольствуется пожертвованиями знакомого владельца парикмахерской—6000 руб. в месяц.

А бизнесменов напрягает уже сама забота государства о пожертвованиях. Потому что у них с чиновниками слишком разные понятия о том, на что надо давать деньги. Когда «Вымпелком» три года назад проводил специальный опрос, выяснилось, что для госслужащих благотворительность—это забота о малообеспеченных. А предпринимателям казалось логичным финансировать то же образование, разводит руками директор службы по связям с общественностью «Вымпелкома» Михаил Умаров.

«Женимся мы не потому, что надо выполнять функцию воспроизводства»,—иронизирует над идеей Кремля организовать всех благотворителей в единую структуру основатель «Вымпелкома» Дмитрий Зимин. Его фонд «Династия» спонсирует создание лекарства от старости. А глава «Росинтера» Ростислав Ордовский-Танаевский-Бланко содержит штаб Организации российских юных разведчиков—сам был в детстве скаутом.

Пропагандировать пользу благотворительности бессмысленно, ее масштаб вообще зависит не от сознательности граждан, а от уровня развития бизнеса—его насильно не поднимешь, говорит директор по коммуникациям «Перекрестка» Александр Бархатов. Пару лет назад чиновники уже пытались внедрять в массовое бизнес-сознание идею о социальной ответственности—чтобы не только налоги платили, но еще и о людях заботились. Предприниматели откликнулись было, но энтузиазма хватило ненадолго, напоминает научный руководитель Высшей школы экономики Евгений Ясин.