Кругом одна свобода

Уже несколько дней подряд я звоню в Администрацию по координации и связи—организацию, которая после ухода израильтян из Газы отвечает за сотрудничество с палестинцами. «Пустите меня в Газу»,—без особой надежды прошу я. Мой голос там уже узнают. «Въезд в Газу израильским гражданам запрещен,—отвечают мне.—Газа теперь заграница. Нам только не хватало спецоперации по эвакуации тебя из Газы! Или твоего трупа…»

Ладно, сдаюсь я, придется попробовать через Египет. Правда, это, говорят, еще опаснее... Подожди-подожди, пугаются на другом конце провода, может быть, мы все-таки тебя пустим.

После вывода израильской армии из сектора Газа толпы ликующих палестинцев ворвались на территорию оставленных поселений. «Праздник победы» (58% палестинцев уверены, что эвакуация поселений—результат их вооруженной борьбы) продолжался целую неделю. Почти все здания, оставшиеся в поселениях, были разрушены, и даже названия этих поселений теперь в Палестине под запретом—пусть сгинет сама память о 38-летней оккупации. Теперь праздник кончился, но жизнь в Газе на мирную все равно никак не тянет.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ЖИЗНЬ

КПП «Эрец», пара сотен метров по бетонному коридору—и вот меня уже встречают строгие палестинские пограничники в слишком теплой форме и с красными повязками на рукаве. Пограничницы, которые меня досматривают, тоже очень строгие и вдобавок наглухо замотаны в платки. На стене распластался платок-арафатка, на нем портрет самого «раиса»—покойного Ясира Арафата в дни боевой славы, в военной форме. И рядом—прощальный кадр: Арафат в больничной пижаме, у вертолета, на котором он улетел из Газы, чтобы умереть в парижской больнице.

«Исраили?»—недоверчиво переспрашивает одна из девиц, раскрывая мой голубой паспорт. Я изображаю максимально дружелюбную улыбку.

«Кто-то должен взять на себя ответственность за твою жизнь»,—качает головой девица и зовет старшего офицера.

Недолго думая, я подзываю одного из таксистов, что дежурят у КПП: «Вот он меня увезет и привезет обратно. А хотите, я буду американкой? Или русской. Или француженкой». Офицер недоверчиво вертит в руках мой паспорт и наконец нехотя протягивает его: «Только чтобы ни слова на иврите. Ни единого слова».

Но таксист Исмаил, отец семерых детей, живущий в лагере беженцев Джабалия, быстро устает от моего корявого арабского. А на иврите он говорит свободно. «А что толку?—болтает он.—Ну знаю я иврит—так израильтяне-то ушли. Вон, смотри,—показывает он в сторону от дороги,—здесь раньше была промзона, тут мы работали у израильтян». Вдоль дороги тянутся развалины.

ЕЗЖАЙ КУДА ХОЧЕШЬ

Несмотря на то, что я в общей сложности прожила в Газе несколько месяцев, поначалу не могу сориентироваться: привычные щиты с указателями исчезли, а новых еще не поставили. Смутно понимаю, что по правую руку еще недавно были три еврейских поселения, а сейчас—гора бетонных обломков. Да и само место стало называться как-то иначе. Несколько дней назад палестинское Министерство пропаганды выпустило официальные рекомендации, как следует называть бывшие поселения. Звучит как-то пока не очень. Место, где стояло поселение Нецарим называется теперь «Освобожденные территории на юге города Газа», а Кфар-Даром превратился в «Освобожденные территории восточнее Дир эль-Балаха».

Жизнь в Газе после первых «демонстраций победы» идет своим чередом. Сотни молодых людей слоняются туда-сюда по дорогам, ошалев от неожиданной свободы. Некоторые часами сидят на пляже. Жители Хан-Юниса, расположенного фактически на берегу, не могли добраться до моря с начала интифады—береговая линия была запретной зоной. В первый же день после ухода войск на берег ринулась толпа, семь человек утонули. «Все равно тут берег лучше, чем в Израиле. Чище»,—удовлетворенно говорит мой Исмаил. Я не спорю.

Появилось много новых плакатов, всюду красочные портреты шахидов. На одном плакате изображены боевики ХАМАС, достающие контрабандное оружие из подземного туннеля—а поверх стены, окружающей сектор Газа, уже летит в Израиль самодельная ракета «Кассам».

Под плакатом—местный рынок: бойко торгуют израильскими сигаретами, египетским лимонадом и китайскими футболками. Тут же—зеленые шарфы с черными масками и довольно неожиданные детские полотенца с персонажами из мультиков, которые смотрятся дико на фоне грозного транспаранта ХАМАС.

«Это была дорога только для поселенцев и израильской армии,—мой таксист явно упивается мягким ходом машины по гладкому шоссе.—А теперь мы тут свободно ездим! А вот тут мы стояли по несколько часов—тут был блокпост. И если ты подъезжал чуть быстрее, чем полагалось,—они тут же кричали: «Стой, стреляю!» А вот здесь 13 километров приходилось кругаля давать, потому что тут у поселенцев был мост. А теперь езжай куда хочешь!»

ГРАНИЦА НА ЗАМКЕ

Только ехать особо некуда. В первые дни после выхода израильских войск граница с Египтом была практически открыта—и в Газу везли все что угодно—от породистых лошадей и джипов до оружия. По данным израильской армии, в первую же неделю в сектор успели пронести примерно 3000 стволов, 1,5 млн патронов, не меньше 200 кг взрывчатки. Правда, сейчас граница уже закрыта: египтяне поставили со своей стороны танки и пропускают только через один КПП. Но ХАМАС не унывает. «Египтяне, конечно, лучше израильтян,—весело говорит мне в Газе один из активистов ХАМАС, отказавшийся не только представиться, но даже снять маску.—Но на них тоже давят, и им приходится вести себя жестче. Не исключено, что подземные туннели для переправки оружия нам еще пригодятся».

Египетские пограничники не так разговорчивы. Ну да, много тут народу поначалу ходило взад-вперед. Разные люди. Подозреваемые в террористической деятельности? «А кем, собственно, подозреваемые?—вдруг настораживается пограничник.—Ты вообще откуда?»—«Из России»,—в очередной раз меняю я легенду.

«Из России!—с неожиданным энтузиазмом восклицает пограничник.—У вас там раньше получали деньги и те, кто работает, и те, кто не работает, да? Теперь уже не так, да? Кстати, у них там, в Газе, говорят, тоже есть один такой, флаги красные вешает, как Горбачев хочет быть».

На обратном пути от границы в Газу нас останавливает полиция: едет кортеж Махмуда Аббаса. Мы стоим на обочине, а по шоссе, обгоняя невозмутимых осликов, впряженных в тяжелые телеги, проносится с мигалками кавалькада палестинского премьера: несколько полицейских машин нежно-голубого цвета, за ними—лимузин с флагом. Махмуд Аббас возвращается с переговоров с лидерами экстремистских группировок.

С ЯСИРОМ В БАШКЕ

В феврале на парламентских выборах в Палестине будет решаться вопрос, кто станет у руля автономии. Ариэль Шарон уже заявил, что для Израиля участие ХАМАС в выборах неприемлемо—по крайней мере, до тех пор, пока организация не разоружится. Пресс-секретарь ХАМАС дал понять, что им, в общем, начхать, что Израиль думает по этому поводу.

Глава израильской разведки Юваль Дискин заявил на прошлой неделе: «ХАМАС считает себя равной правительству Палестинской автономии. Они не собираются подчиняться ничьим приказам. Махмуд Аббас их боится».

Однако один из лидеров ХАМАС на Западном берегу, профессор Мухаммад Азаль, говорит, что в принципе считает возможным пересмотр хартии—программы ХАМАС. В частности, пункта о намерении уничтожить Израиль.

«Хартия—это ведь не Коран,—говорит Азаль.—С исторической точки зрения Палестина, конечно, принадлежит палестинцам, но сегодня мы должны учитывать новые реалии, искать политические решения». Однако сдавать оружие ХАМАС не собирается. И при взгляде на воинственные плакаты и толпы вооруженных хамасовцев, которые бродят по улицам Газы, сразу ясно, кто в доме хозяин.

Организация освобождения Палестины—партия Арафата и Аббаса—отвечает на боевую рекламу ХАМАС своим копирайтом: везде сдвоенные портреты двух раисов и лозунг: «Продолжаем вместе». Собственно, никто и не сомневается, что Арафат всегда с нами. Хозяин магазинчика в Газе ностальгически вспоминает: «Арафат был лучше всех. Если к нему обращались, он всегда помогал. Мог оплатить лечение, даже свадьбу детей. А у этих, нынешних, попробуй попроси! Где Суха Арафат? Да кто ее знает. Она свои миллионы забрала, зачем ей возвращаться? Чтобы ее заставили их вернуть?»

У Арафата в Газе был довольно скромный двухэтажный дом, теперь там казарма палестинских солдат. У Аббаса—шикарная резиденция, с какими-то колоннами и финтифлюшками. К сожалению, рассмотреть подробнее не удается—увидев мой фотоаппарат, охрана бросается ко мне с такой решимостью, что остается только удирать.

НИКОГДА БЫ НЕ ПОВЕРИЛ

На развалинах поселения Кфар-Даром хозяйничают боевики ХАМАС в черных масках и с зелеными лентами на лбу. На месте синагоги, в которой в свое время забаррикадировались противники плана эвакуации,—гора бетонных обломков. В кучах битого бетона копаются палестинцы: собирают обломки металла, выдирают железные прутья, нагружают телеги уцелевшей керамической плиткой, дверными косяками. Один из молодых парней говорит, что он врач и что звать его можно «Миша», поскольку он учился в России. Его товарищи реагируют на мой фотоаппарат гневными окриками—они стыдятся своей нищеты, тем более что рыться-то приходится в хламе, оставленном врагами-израильтянами. Тут же, по обломкам, бродят козы и овцы.

А неподалеку от того места, где был въезд в поселение с блокпостом израильской армии, установили сцену, перед ней—пластиковые стулья. Вооруженные боевики в масках деловито расставляют на подиуме ракеты «Кассам», выкладывают гранаты, гранотометы… «Вот это—самая первая модель нашей ракеты,—с гордостью объясняют они мне.—Она могла пролететь всего пару километров. А это—“Кассам-2”, вот и “Кассам-3”, он долетел уже до Сдерота… И мы на этом не остановимся. Вот это все сделано в Газе, а вот это из Египта. Мы тут, на обломках Кфар-Даром, собираемся устроить музей».

Тут же присели двое палестинских солдат, присутствие десятков вооруженных боевиков ничуть их не смущает. «Они добились победы для нас,—пожимает плечами один из солдат.—Я бы никогда не поверил, что израильтяне уйдут отсюда. Пока своими глазами не увидел эти развалины, не верил».

ЕСЛИ ЕЩЕ ПУСТЯТ

Абу-Хасан—хозяин киоска с фаст-фудом в Муаси. Раньше эта палестинская деревушка была зажата между еврейских поселений и отрезана от остальной Газы. На пластиковых стульях у киоска Абу-Хасана мы пили по вечерам кофе, ожидая, когда начнется эвакуация. При виде меня Абу-Хасан расплывается в улыбке, но тут же тревожно озирается—у киоска то и дело останавливаются прохожие. Кто знает, какими неприятностями грозит теперь разговор с израильтянкой. «Пройдем во двор»,—предлагает он.

—Ты что первое сделал, когда израильтяне ушли?—любопытствую я.

—Да чего тут делать? Народ как рванет сюда толпами—посмотреть, что осталось от поселений. Тут была одна сплошная пробка, я торговал без продыха 10 дней. Только вчера выехал посмотреть, что осталось от поселений—ничего не осталось. Хорошо, что хоть дороги оставили. Зато электричества нет—то ли израильтяне срезали провода, то ли наши. И мобильная связь не работает. Но все равно без них лучше. То есть без вас»,—поправляется он смущенно и добавляет, словно извиняясь: «Я ресторан скоро открою, приходи. Если тебя сюда еще пустят».

По улицам поселений, потерявшим названия, ездят автобусы с туристами—школьниками, женщинами, мужчинами в одинаковых белых кепках с флагом Палестинской автономии. Они фотографируются на фоне развалин, подбирают камешки в качестве сувениров, слушают оживленные объяснения «экскурсоводов». Веселая девчонка в футболке с портретом Арафата рассказывает, что автобусы—бесплатные: это власти дают всем желающим возможность потрогать собственными руками «символы конца оккупации».

Вернуться в Израиль, оказывается, тоже непросто. Сначала меня бесцеремонно ощупывает палестинская пограничница, потом бетонный коридор, железные решетки и камеры наблюдения, затем грозный голос откуда-то сверху требует, чтобы я поставила сумку, сняла пиджак, повернулась на месте…

На израильской стороне мается доктор Иззедин Абулаиш, палестинский врач, уже 13 лет работает в израильской больнице. «До интифады я свободно передвигался по Израилю,—говорит он.—Но теперь мне разрешено ездить только до Беэр-Шевы, где моя больница. А сейчас мне нужно на север—уже который час жду разрешения. Пока для нас ничего не изменилось. Раньше Газа была маленькой тюрьмой, теперь стала большой».

Абулаиш собирается повлиять на ситуацию: в феврале он хочет участвовать в палестинских выборах: «Но от большой политики буду в стороне, хочу сделать что-то для системы здравоохранения».

После эвакуации граница придвинулась вплотную к израильскому поселку Натив ха-Асара. Далия Битан, переехавшая сюда из Газы, наблюдает из окна кухни за строительством стены безопасности. Расстояние до границы—метров 200. На прошлой неделе тут задержали двух палестинцев, которые успели перебраться через недостроенную пока стену. «Эти, говорят, просто искали работу,—рассказывает Далия.—Но ведь так же могут пробраться и другие, с оружием. Мы-то—те, кто оттуда,—привыкли, а вот остальные чувствуют себя достаточно тревожно». Далия уверена, что вывод армии из Газы—большая ошибка: террор не прекратится. «Палестинцы говорят, что живут к клетке? Это Израиль живет в клетке—ведь вокруг арабские страны. И после ухода из Газы мы поняли: кольцо сжимается».

ТОЛЬКО ПОСЛЕ ВАС

И премьер-министру Израиля, и лидеру Палестины предстоит борьба с сильной оппозицией. Но представление о том, как вести мирные переговоры, у них разное

После вывода всех еврейских поселений из сектора Газа и из четырех анклавов на Западном берегу Ариэля Шарона со всех сторон атакуют критики—в том числе и в его собственной партии. Утверждают, что 77-летний премьер Израиля своим «планом размежевания» поставил страну в опасное положение. Тем временем президент Палестинской автономии Махмуд Аббас пытается доказать миру, что у него достаточно сил, чтобы покончить с терроризмом и коррупцией, разоружить боевые группировки и улучшить условия жизни своего народа. Корреспондент NewsweekЛалли Веймаут поговорила с обоими лидерами.

АРИЭЛЬ ШАРОН, премьер-министр Израиля

Почему все-таки вы пошли на «план размежевания»?

Я никогда и мысли не допускал, что кучка евреев (7000 или 8000 человек), поселившихся в Газе среди 1,2 млн палестинцев, численность которых к тому же удваивается с каждым поколением, сможет когда-нибудь стать большинством. Газа никогда не стала бы административной единицей, неотъемлемой частью государства Израиль.

Каким будет ваш следующий шаг?

Сейчасмы находимся на этапе, предшествующем реализации «дорожной карты»[мирный план, предложенный администрацией Буша в 2002 г.—Newsweek]. Чтобы начать осуществление плана, нужно покончить с терроризмом, перестать подстрекать к войне и прекратить боевые действия. Палестинская автономия должна обезвредить террористические организации.

Вы имеете в виду ХАМАС?

Да, ХАМАС и «Исламский джихад». Но есть и другие террористические организации. Если террор продолжится после того, как мы ушли из Газы, мы будем принимать очень жесткие меры.

У вас проблемы в вашей собственной партии: вам бросает вызов Беньямин Нетаньяху. Вы останетесь в «Ликуде» и будете бороться – или же организуете новую партию?

По-моему, бывшему министру финансов очень хочется стать премьером, поэтому он решил сделать все возможное, чтобы выборы состоялись как можно раньше. Я не думаю, что это правильно. Это, вне всяких сомнений, помешает развитию мирных переговоров.

В «Ликуде» вас резко критикуют, считают предателем.

Есть некоторые внутренние проблемы: подстрекательство, ненависть... Я думаю, я справлюсь с этим.

Собираетесь ли вы ликвидировать какие-либо еще поселения на Западном берегу?

Наиболее крупные блоки останутся—это часть Израиля. Что касается остальных, то это, в соответствии с «дорожной картой», последний пункт переговоров.

Значит, вы будете укреплять блоки поселений?

Да.

А как на это отреагируют США?

Не думаю, что они будут очень рады, но крупнейшиеблоки мы должны расширять... Строительство ведется уже сейчас.

Как вы оцениваете действия президента Палестины Махмуда Аббаса?

Он осознает опасность террора. Вопрос в том, пойдет ли он на решительные меры по разоружению террористических организаций.

Но достаточно ли у него сил, чтобы противостоять ХАМАС?

Нет, он подписал с ними соглашение. Это главная проблема.

Почему он это сделал?

Оно помогло ему добиться перемирия.

Вам лично стали больше угрожать после вашего решения о размежевании?

Думаю, да. Раньше угроза исходила только со стороны арабов. Теперь—от евреев тоже.

Приблизит ли размежевание мир внутри сектора Газа?

Мы не ставили перед собой такой цели, но думаю, что международные позиции Израиля в последнее время заметно усилились. Я хотел бы приложить больше усилий для решения противоречий между нами и арабами.

И отдать им часть Западного берега в обмен на уступки?

Мы непланируем еще одного одностороннего размежевания.

А если они выполнят свои обязательства?

Мы не собираемсядействовать в одиночку. Мы и так пошли на очень решительный, даже чрезвычайный шаг. Чтобы двигаться дальше, необходимы какие-то ответные действия с их стороны.

Значит, вы считаете, что сможете продвинуться дальше по пути мирного процесса, если Махмуд Аббас выполнит свои обязательства?

Думаю, если он выполнит свои обязательства, мы сможем сделать многое. Но пусть он сначала их выполнит.

МАХМУД АББАС, президент Палестины

Вы говорили, что собираетесь сотрудничать с ХАМАС…

Мы будем сотрудничать с ними, чтобы превратить их в политическую партию. Сначала они подписали соглашение о перемирии. Потом приняли участие в муниципальных выборах. Теперь они планируют участвовать в выборах в законодательные органы.

Но у них же в Газе пятитысячная армия?

Да, у них есть армия. Но когда мы говорим, что закон един для всех и власть может быть только одна, мы не шутим.

Если закон един для всех, то как же может существовать собственная армия ХАМАС?

Мы работаем над этим. Когда мы станем достаточно сильными, мы установим единый закон для всех. Мы не готовы противостоять ХАМАС… Потому что мы не готовы к гражданской войне.

Они представляют опасность для вас и всей Палестинской автономии?

Да, с этим не поспоришь.

Каким будет ваш следующий шаг в мирном процессе?

Мы хотим вернуться к «дорожной карте». Мы договаривались с Израилем насчет палестинских заключенных, но они не освободили ни одного. И конечно, мы хотим, чтобы они прекратили расширять свои поселения на Западном берегу и строить стену [разделяющую Израиль и палестинские территории.—Newsweek].

Что вы собираетесь сделать для своего народа?

Мы должны улучшить условия, в которых он живет. Иначе от размежевания не будет никакого толку. Чтобы показать народу, что ситуация меняется, мы должны реализовать минимум сотню проектов.

А есть такие проекты?

Два грандиозных проекта в Газе готовит СаудовскаяАравия, еще один—Эмираты. Американцы дали нам $50 млн и еще $30 млн на воду. Немцы дали $60 млн на канализацию. Если эти проблемы будут решены, то улучшится и атмосфера в целом. Люди больше не потерпят стрельбы и терактов.

По слухам, вы как-то раз предупредили Арафата, что пора прекратить насилие…

Много раз предупреждал. Я был убежден в этом с самого начала. На следующий же день после начала интифады я сказал Арафату: «Остановись, пожалуйста. Повоевали—и будет. Мы катимся в преисподнюю».

Говорят, ХАМАС и другие террористические организации планируют перенести свою деятельность на Западный берег.

Конечно, они попытаются это сделать. Только у них ничего не получится.

Как, на ваш взгляд, премьер Шарон выполняет свои обязательства по размежеванию?

После эвакуации поселенцев из Газы я позвонил Шарону и поздравил его с этим смелым поступком. Я сказал ему, что хочу встретиться с ним—в Нью-Йорке или в Иерусалиме. Он сказал: «Хорошо».

Что вы думаете о президенте Буше?

Он оказывает нам существенную поддержку, и я считаю свой визит в США большим успехом.

Вам не кажется, что он слишком симпатизирует Израилю?

Он пытается быть справедливым, но мы знаем, насколько тесные связи у США и Израиля.

Вам это явно не по душе…

Пусть американцы решают сами. Мы знаем об их отношениях с Израилем, но, если они принимают какие-то решения относительно нас, пусть эти решения будут непредвзятыми.

Что вы думаете о терактах с использованием «живых бомб» – террористов-самоубийц?

Я категорически против них. Мы их проклинаем.