СТАРИК И ГОРЕ

СПЕЦИАЛЬНЫЙ РЕПОРТАЖ

В детстве каждый ланкиец слышал легенду об огромной волне, пришедшей из океана. Она накрыла пол-острова, унесла за собой непослушных глупых детей и злых лживых взрослых. Сказка о цунами — самая страшная ланкийская сказка. Дети вырастали, и...

В детстве каждый ланкиец слышал легенду об огромной волне, пришедшей из океана. Она накрыла пол-острова, унесла за собой непослушных глупых детей и злых лживых взрослых. Сказка о цунами — самая страшная ланкийская сказка. Дети вырастали, и в них продолжал жить миф о разгневанном море. Он оставался мифом почти две тысячи лет. Десять лет назад группа европейских историков доказала, что примерно в 20-х годах первого века нашей эры цунами смыло в океан две трети страны. Миф нашел подтверждение. Но для ланкийца так и остался сказкой — слишком далекой и ужасной, чтобы всерьез задумываться о коварстве Индийского океана.

Спокойная, размеренная жизнь в сезон, свободный от проливных дождей. Солнце, фрукты, море, дающее рыбу, туристы, приносящие деньги. Оранжевые, красные, белые и синие цветы на каждом дереве. Водоемы, похожие на роспись шелкового сари богатой женщины, цветущие ярко-розовыми кувшинками… Говорят, что именно здесь жили Адам и Ева. На острове в названии каждого второго отеля есть слово «paradise». И каждый второй отель сегодня разрушен водой…

Ланкийцы были в растерянности, когда пришла волна. В течение получаса, с 9 до 9.30 утра 26 декабря, вставший на дыбы океан похоронил около 50 тысяч островитян.

27 числа на остров стала поступать гуманитарка. Прилетевшие спасатели ходили по аэропорту как у себя дома — никакой таможни, ни одного официального лица.

Бюрократическое правительство Шри-Ланки забыло на время о бумажных формальностях, потому что потонуло в дрязгах. Решали, кто главнее — офис премьер-министра или президентши страны. 56 странных министерств стали делить обязанности — кто будет заниматься мобильными госпиталями и гуманитарным грузом. Долго спорили между собой «министерство инвалидов, морских портов и природных ископаемых» с «министерством материнства и рыболовного флота», принадлежащие разным кланам.

В это время люди хоронили трупы, пытались спасти уцелевшие вещи и надеялись, что кого-нибудь из близких принесет на своем хребте гигантская акула, — это они слышали из мифа. Индуистские храмы до сих пор совершают обряды по изгнанию духов, слышатся звуки бубнов с буддийских похорон. Мусульмане молятся по пять раз в день, появившиеся миссионеры-христиане вещают о каре господней… Палитха — шериф города Даделла, провинция Галле — рассказывает:

— За три недели мы не задержали ни одного преступника, перестали заниматься своим делом — мы вылавливали и опознавали уцелевшие трупы. Это были жуткие дни. Сейчас мы наведываемся в городки из палаток, подаренных англичанами. Приносим еду, одежду. Теперь палаточный городок — тоже город нашего ведомства, он надолго им останется…

Рыбак Беесинджа показывает на свою юбку и рубашку:

— Вот это единственная одежда, что у меня осталась. Стираю ее в море каждый день — высыхает на мне. Вряд ли что-то изменится в ближайшем будущем.

«Правительство не помогает» — самая частая фраза, которую говорят ланкийцы. Они удивлены: а зачем тогда правительство? До катастрофы им не требовалась помощь — выживали сами. Бросают взгляд на висящие повсюду портреты Чандрики Кумаратунги — президента Шри-Ланки — и Ранила Викремесингхе — премьер-министра. Там, где висит Чандрика, нет Ранилы, и наоборот. Я задаю вопросы:

— Кому этот памятник?

— Чей это портрет?

— Не знаем. — И смеются тому, что даже не задумывались над такими неважными вопросами.

Есть один памятник.

— Это Синдбад, — говорят они.

— Почему? Он родом отсюда?

— Нет, просто мы его любим. Он был щедрым и честным мореплавателем. Хитрым, правда…

Флоты и порты до сих пор подсчитывают не вернувшиеся из плавания корабли. Пока их около двухсот, в числе которых — один огромный туристический лайнер.

…На закате кажется, что море прибило к берегу расплавленное золото — его бы хватило на постройку бунгало всему побережью. Последними лучами солнце освещает рыбацкие шесты в море. Их кресты издалека напоминают кладбище на воде. Кладбища на берегу вымыло водой. На вновь построенных шестах рыбаки удят рыбу. По берегу бродят люди — ждут, чтобы купить улов. Они могут долго ждать, смотреть в океан и улыбаться ему. Я не знаю, о чем они думают. Опять пристаю к Беесиндже, сидящему на берегу. Ему 96 лет, он помнит еще английскую колонию и праздник в год освобождения — 1948-й. В декабре 2004-го он остался один из всей семьи — ни детей, ни внуков, ни правнуков. От дома — только пальма, росшая напротив окна. До нее можно было дотянуться рукой. Он говорит:

— Вот стоит котелок с водой, под ним горит огонь. Вода закипает — побежали пузырьки. Эти пузырьки — человеческие жизни. Они суетятся, сталкиваются друг с другом, кто-то попадает наверх, кто-то оседает внизу. Вдруг огонь выключили — пузырьки улеглись. Смерть. Потом включили снова — новые пузырьки из той же воды, из той же массы. Опять выключили, снова включили. Это сансара. Постепенно вода испаряется и выкипает, какие-то пузырьки становятся каплями и падают в землю или становятся частью океана. Это нирвана. Одному пузырьку надо много времени для нирваны, другому мало. Мы сами выбираем свой срок…

Он вновь повернулся к океану.

Я поблагодарила учителя, и мы поехали дальше. Ближе к столице…