Это вам не Америка, это наш фильм, как гласил когда-то рекламный слоган политического дюдюктива «Черный квадрат». Это я к тому, что посмотрел «Меченосца», мистический триллер Филиппа Янковского. Ну да, не Америка — голливудчикам и не снилось небось, что в трэшевый сюжет про парня, у которого из руки вылезает магический кладенец, с легкостью необыкновенной кромсающий отдельных мерзавцев, спецназовские вертолеты и приморские лесные массивы, можно запихнуть столько пафоса: и про Рок, в смысле Фатум, и про Любовь, и про Вину, и про Искупление, сиречь Наказание.
Впрочем, ладно: отсутствие вкуса, он же чувство меры, и патологическое желание нашпиговать любую историю, будь она про криминальные разборки или про мужика с мечом из ладони, высокодуховным фаршем — это такая болезнь нового русского синема, непонятно только, детская ли, навроде свинки, или фатальная, типа СПИДа. А вообще-то мы с американцами на почве хоррора некоторым образом сходимся. Бывают странные сближения, не такие уж на поверку и странные.
Хоррор, ужастик и шире — мистическая драма или мрачная фантастика, — они ведь жанры сублимационные. Упаковка всегда одна: сюжет про столкновение с Неведомым и Недобрым, к которому запросто угодишь на обед, ежели неосторожно проткнешь длинным любопытным носом хлипкий холст реальности. Но вот собственно страхи в эту упаковку всяк заворачивает свои, родные. И тут мы с янки обнаруживаем трогательную близость по ряду пунктов.
Сквозная тема хорошего американского ужастика — не серийной трэш-мясорубки на один просмотр, а того, что становится культом, — фальшивость, иллюзорность реальности. Того, что зритель привык полагать реальностью. За ее будничным не то пряничным фасадом непременно таится чуждое зло — во всех смыслах чуждое, а не только в эзотерическом, потому что американцы ведь в глубине души все-таки ощущают себя оккупантами, наскоро развернувшими декорации еврообразной империи на чужой, населенной и непонятными им демонами, и призраками земле. Оттого-то благостная одноэтажная Америка что у Стивена Кинга, что у Дэвида Линча трескается по шву, и в прореху лезут индейские вендиго и древние монстры, и в провинциальной лавке торгует Дьявол, и совы вечно не то, чем кажутся, и у Лоры Палмер шансов ноль, и даже миляге агенту Куперу светит разве что влипнуть в Темный Вигвам по самое не балуйся.
И не зря же русская публика традиционно приветствует эту штатовскую медвежуть с какой-то мазохистской радостью узнавания. У нас ведь и Кинг, и Линч культовы как-то по-особому, совсем не так, как в сонных Европах. Все мы немножко жители селения Твин Пикс и граждане города Дерри. Потому что мы тоже не чувствуем свою почву своей, и ощущаем себя незваными гостями у себя дома, и живем на тонкой пленке поверх трясины, в которой булькает, шевелится и вызывает тектонические содрогания жутенькое нечто, для которого критик Лева Данилкин придумал емкое словечко «хтонь».
Не зря же, право, первым полноценным блокбастером постперестроечной России стал «Ночной дозор» — эталонная история про истинную изнанку русского быта. И не зря вообще наше молодое, в сущности, жанровое кино так охотно апеллирует к мистике: понятно даже ежику в тумане, что рациональной ложкой русскую жизнь не вычерпать. И не зря, наконец, мы упорно доливаем в хоррорный коктейль собственной субстанции грубосоциальной: и Темные в «Дозорах» раскатывают на лимузинах, и принадлежат к элитам и богемам, а Светлые депрессивно пьют водяру, ходят в фуфайках и трясутся в грузовичке «Горсвета», и на премьере «Меченосца» Янковский-младший срывает овацию, когда герой своим кладенцом располовинивает вора в законе, хозяина жизни, коррумпированных ментов и раскатывающего на джипере.
Вот это уже наше, родное. Мы ведь точно знаем, что век воли не видать, а справедливость торжествует только чудом: без хорошего заклинания или мистического клинка тут не обойтись. Наши филины ужаснее ваших сов.