МАСКАРАД В КУПЕЧЕСКОМ КЛУБЕ

ТЕАТРАЛЬНЫЙ БИНОКЛЬ

…Черный лак кабриолетов, блеск стекол в медной окантовке — и московский купеческий Фоблаз, господин Дульчин (Дмитрий Певцов) — чертом, фертом ныряющий из кареты в карету. А в другом углу сцены — будуар Юлии, трюмо в бело-розовой раме...

…Черный лак кабриолетов, блеск стекол в медной окантовке — и московский купеческий Фоблаз, господин Дульчин (Дмитрий Певцов) — чертом, фертом ныряющий из кареты в карету. А в другом углу сцены — будуар Юлии, трюмо в бело-розовой раме «луи-кенз», серебряная ваза, букет маков, анемонов, гиацинтов, бледно-карминных роз. А из зеркала выходит брюнетистым дамским дьяволом роковой любовник.

Декорация Олега Шейнциса ослепительно хороша. Можно было бы сказать, что в здании Купеческого клуба (его занимает театр) ожили духи пореформенной Москвы XIX века.

Но нет! Кажется, толчея лаковых кабриолетов «поймана» Шейнцисом на Малой Дмитровке перед театром в седьмом часу вечера, когда так плотно идут на нерест «мерсы», «лексусы» и прочие ценные породы хищных московских рыб.

«Последняя жертва» очень осовременена. Идет в отчаянном темпе. Все здесь больны золотой лихорадкой: температура барреля давно зашкалила за сорок, блеск в глазах, навязчивый бред, ежечасные вливания… По гостиным, по каретам, по игорным домам все мечутся, как больной по казенной койке. Яркий, почти клиповый спектакль похож на «театральную кадриль» броских масок.

Седеющий, скептический цивилизованный промышленник Флор Федулыч (Александр Збруев), угловатая барышня-наследница Ирень (Олеся Железняк), осваивающая продвинутую манеру сжигать себя в страстях на заднем сиденье кабриолета, богатый восточный человек Салай Салтаныч (Сергей Чонишвили) со свитой — все легло на нынешнюю Москву. Ленкомовский гротеск гуляет полымем по сцене, но оборачивается чистым критическим реализмом.

И ва-банк точно стремятся сорвать в казино «Шангри-Ла».

Пышный, как кринолин, розово-лиловый букет в будуаре Юлии Тугиной все время притягивает взгляд. И кажется последней данью старинной нежности, без которой усмешка Островского становится цинично-точным выводом диагноста.

Та Юлия Тугина, которую сыграла Александра Захарова, странно соотносится с «цветами запоздалыми». Страстная, грубоватая, властная, отлично знающая цену капиталу в амурных делах (и не желающая ее понимать с отчаянной слепотой русской бабы!), Юлия пришла на сцену не из антикварного зеркала, а из нынешнего столичного угара.

А все же об этой самоуправной, семижильной, полнокровной, с луженым горлом (под кружевами и черной бархоткой) купеческой вдове можно загрустить в блеске черных кабриолетов и перебеге масок.

И эта печаль придает объем угарно-яркой аллегории замоскворецкой золотой лихорадки «эпохи реформ».