Рэпер во власти

«Я бы справился и с пиратами, но нельзя же просто лишить работы тысячи молодых парней».

Над скрытой в дымке сомалийской пустыней возвышается настоящий великан. На нем бейсболка, огромные солнечные очки и мешковатые джинсы, к карману которых подвешен iPhone. Для Сомали, страны, давно раздираемой гражданской войной, такой...

Над скрытой в дымке сомалийской пустыней возвышается настоящий великан. На нем бейсболка, огромные солнечные очки и мешковатые джинсы, к карману которых подвешен iPhone. Для Сомали, страны, давно раздираемой гражданской войной, такой наряд, мягко говоря, нетипичен. Впрочем, Мохамед Аден — человек, стоящий посреди дороги, — очень нетипичный сомалиец. Как только машина с гостями подъезжает к нему, он широко раскрывает объятия.

— Добро пожаловать в Ададо, — говорит он с улыбкой. — Ну, поскакали!

37-летний Аден — в одном лице командир боевиков, учитель, законодатель, инженер, защитник окружающей среды и король. В такой роли сложно представить кого угодно, не то что парня, одевающегося (и говорящего), как рэпер, и недавно переехавшего в Сомали из Миннесоты — восстанавливать местное самоуправление.

Став полевым командиром поневоле, меньше чем за год Аден, родившийся в Сомали и уехавший в США в возрасте 22 лет, создал в своем родном Ададо государство в государстве, превратив его в оазис покоя посреди региона, раздираемого конфликтами бандитов и исламских группировок.

В этом регионе площадью около 13 000 кв. км. живет несколько сотен тысяч человек. Большинство из них — нищие кочевники и члены родовой общины Салебан. Сомали — одна из наиболее опасных стран на земле, и иногда Адену приходилось вести переговоры с пальцем на курке. Но теперь в Ададо действует полиция, десятки бизнесов, новые школы и новые правила. Район притягивает семьи беженцев, напуганных непрекращающимся кровопролитием в Могадишо, и считается одним из самых безопасных уголков раздробленной страны.

«Когда я оказалась здесь, я была сильно удивлена, — говорит Дениз Браун, сотрудница Всемирной продовольственной программы ООН, побывавшая в Ададо в марте. — Это оказался единственный район Сомали, где нет ни разрухи, ни нужды».

Аден считает, что знает секрет управления. «Люди, — говорит он, — хотят, чтобы ими кто-нибудь правил. Не просто хотят, умоляют об этом».

Его эксперимент по созданию органов местной власти из ничего опирается на родовую общину — структуру сомалийского общества, который вставал на пути всех предыдущих попыток создать в стране централизованную власть. А результаты эксперимента могут иметь последствия для всей страны, основной статьей экспорта которой, похоже, являются неприятности. Последним примером такого экспорта стали пираты.

«Я бы справился и с этими ребятами, но пока не могу, средств не хватает, — спокойно говорит Аден. — Нельзя же просто лишить тысячи молодых парней единственной работы. Если вы что-то уничтожаете, надо придумать что-то на смену».

Аден приехал в Ададо в прошлом году, всего на несколько недель, чтобы помочь бороться с последствиями засухи. Он организовал подвоз воды и гуманитарной помощи и собрал на спасение кочевников от голодной смерти десятки тысячи долларов пожертвований от сомалийцев, живущих в Америке (они же финансируют и нынешние преобразования Ададо).

Старейшины района были впечатлены тем, как быстро Аден решил их проблемы, и отправили к нему делегацию: спросить, согласен ли он стать их вождем.

«Нам нужен был человек мира, а он из мирного места — Миннесоты», — говорит старейшина Мохамед Али Фара. Университетский диплом Адена и наличие доступа к заграничным финансам тоже оказались нелишними.

Теперь вождь сам создает новые законы. Например, согласно недавнему указу, любой человек, срубивший дерево, обязан заплатить штраф — 100 верблюдов. Неподчинение власти Адена наказуемо. Прошлым летом полицейские Ададо застрелили четверых человек. Они отказались покинуть помещение, которое администрация Адена признала принадлежащим другим людям.

«Я знал, что есть изгои, люди, которые не хотят подчиняться правилам, — говорит Аден. — Я знал, что рано или поздно мне придется с ними столкнуться».

В ответ на вопрос о своей семье, оставшейся в Миннесоте, командир вздыхает: «Моей жене и детям тяжело. Но я делаю здесь что-то важное, и они это понимают».