Кроваво-красная мечеть

Район Аабпара еще 10 дней назад был одним из очень оживленных и уж точно самым шумным в Исламабаде: магазинчики, лавочки, а по выходным - еще и огромный рынок. Теперь улицы и даже небольшие переулки вокруг перегорожены кольцами колючей проволоки, на улицах пусто. Солдаты на блокпостах кажутся единственными жителями пакистанской столицы. Местная достопримечательность - Лал Масджид (Красная мечеть) - еще сохраняет остатки прежней экзотической красоты, но дыры в заборе и поврежденные минареты указывают на то, что всю прошлую неделю богоугодное место было крепостью, которую сначала осаждали, а потом брали штурмом. Еще больше на павший форт похожа соседняя женская медресе Джамия Хафса: большие пробоины в стенах, выбитые стекла, левое крыло осыпалось.

Всю прошлую неделю Красная мечеть была «смольным» исламской революции - в итоге несостоявшейся. Падение мятежной мечети одни поспешили окрестить началом конца для президента Пакистана Первеза Мушаррафа, другие объявили это убедительной победой генерала-президента над силами радикальных исламистов. Первые утверждают, что бойня в городе доказывает, что власти потеряли контроль над ситуацией. Вторые - что Мушарраф показал, кто в доме хозяин.

В реальности не правы ни те, ни другие. Мушарраф точно не может праздновать день победы: Красная мечеть хотя и была в последнее время самым громким исламистским проектом в Пакистане, но далеко не единственным. Пустое место, образовавшееся на руинах разгромленной Лал Масджид, скоро займут другие медресе и центры радикального ислама. А их вожди уже не будут играть дешевые спектакли по мотивам «Аль-Каиды» и движения «Талибан», как это делали обитатели Красной мечети. Организаторов восстания тоже никак не назовешь победителями: они либо мертвы, либо арестованы. О том, что они вовсе не хотели мученической смерти, говорит тот факт, что их лидер маулана Абдул Азиз Гази пытался бежать в женской одежде.

Операция по штурму Лал Масджид называлась не «Тишина» (Silence), как передали все мировые СМИ, а «Восход» (Sunrise); просто официальный представитель армии не слишком четко произнес английское слово, когда сообщал прессе об окончании боев. Теперь, наверное, даже в учебниках истории она останется «Тишиной». Хотя не только конец противостояния, но и его начало были очень шумными - в традициях района Аабпары. 3 июля огромные толпы зевак стали стекаться на площадь у мечети, едва заслышав о столкновениях студентов с полицией. Все хотели полюбоваться очередной серией любимого зрелища. Студенты давно стали бесплатным уличным театром для жителей небогатых районов: то затеют перебранку с полицией, то устроят шумную демонстрацию или организуют публичное сожжение видеодисков. Не отставали и студентки: бригады девушек в черном из Джамии Хафсы захватывали женщин, которых обвиняли в «аморальном поведении», и притаскивали пленниц к себе в медресе - «перевоспитывать и убеждать».

Впрочем, быстро стало ясно, что на этот раз «праздник непослушания» перерастает в настоящую трагедию. Сначала из женского медресе вынесли на одеялах несколько тел. Громкоговорители на стенах мечети выкрикнули «Аль-Джихад!» («Священная война!), а на крыше медресе и по углам площади в толпе появились молодые люди с автоматами. Вскоре в толпу полетели гранаты со слезоточивым газом - полиция стала окружать комплекс. Осада началась, но лишь через восемь дней с Красной мечетью было покончено.

«Ошибкой студентов стал захват граждан Китая в конце июня», - говорит известный пакистанский политический обозреватель Аяз Хасан. Пока «девушки в черном» хватали пакистанок, скандалы не выходили за пределы Исламабада. Но когда студентки совершили налет на китайский массажный салон и взяли в плен группу китаянок, обвинив тех в проституции, получился международный скандал. «После этого власти, похоже, ждали лишь повода, чтобы начать операцию», - говорит Хасан.

Красная мечеть долгие годы пользовалась славой «придворной». Среди ее «прихожан» были и президенты, и премьер-министры, и высокопоставленные военные. Особенно благосклонно к Лал Масджид относился пакистанский диктатор генерал Зия-уль-Хак. При нем главный клирик мечети маулана Абдулла пламенно звал пакистанскую молодежь на священную борьбу с советскими войсками в Афганистане.

Место этого пламенного джихадиста после его убийства в 1998 г. заняли два его сына - маулана Абдул Азиз и Абдул Рашид Гази, получившие свой первый военный опыт все в том же Афганистане. Азиз (тот самый, которого военные на прошлой неделе поймали в женском платье) вел все дела внутри мечети и медресе с 10 000 студентов. Его брат Гази, погибший в прошлый вторник при штурме, отвечал за внешнюю пропаганду. Братья не стеснялись своих связей с лидерами «Аль-Каиды» и движением «Талибан», но при этом клялись в непричастности к террористической деятельности.

Когда корреспонденты Newsweek оказались внутри Красной мечети два месяца назад, она уже была скорее тренировочным лагерем боевиков на осадном положении, чем религиозным учреждением. На стенах стояли круглосуточные сторожевые посты, двор был заставлен палатками, в которых ночевали десятки молодых людей сурового вида. Повсюду - связки шестов и бамбуковых палок на случай рукопашной схватки. Студенты проводили дни за отработкой навыков ближнего боя, а по Исламабаду ползли слухи, что мечеть снизу доверху напичкана взрывчаткой, автоматами и гранатометами.

При личном общении Гази, как и положено хорошему пиарщику, производил весьма приятное впечатление: почти профессорский вид, очки, ухоженная борода. Он совсем не был похож на фанатика. Поэтому казалось, что вся его риторика по поводу нового исламского порядка не больше, чем теория. Но Гази и его брат, по всей видимости, поверили в собственные слова о том, что в случае чего на их защиту поднимется весь Пакистан, а потому власти не решатся их тронуть. «Они были просто не в состоянии принимать какие-то здравые решения», - описывал итог своих трехдневных переговоров с Гази и его братом министр по делам религии - сын покойного диктатора уль-Хака.

«Нам удалось вполне успешно решить поставленную задачу», - заявил Newsweek официальный представитель армии Пакистана генерал-майор Вахид Аршад. По его словам, армия сделала всё, чтобы жертв было немного. (По официальным данным, 109 погибших, из них 75 боевиков.) Но в Исламабаде этому мало кто верит. Оппозиционные СМИ, со ссылкой на «информированные источники», утверждают, что погибло 300 или даже 500 человек.

Те же СМИ, сочувствующие «демократической оппозиции», культивируют теорию заговора. Восстание в Красной мечети пришлось на разгар конфликта Мушаррафа с верховным судьей Пакистана Ифтихаром Чоудри. Противостояние, которое поддержала вся пакистанская оппозиция, грозило обернуться грандиозным кризисом. И чем более массовый характер приобретали акции оппозиции, тем активнее вели себя исламисты. Некоторые оппозиционные политики видели в этом руку пакистанских спецслужб: мол, они управляют подконтрольными исламистами, пугая оппозицию экстремистской революцией.

Симпатии населения в Пакистане определить сложно. Истинное отношение к маленькой гражданской войне проявляют разве что на похоронах. Не даром сразу после штурма в стране разгорелся спор о мучениках. Первез Мушарраф объявил шахидами только 12 солдат пакистанской армии, погибших при штурме. И это несмотря на то, что убитый в мечети Абдул Рашид Гази еще за два месяца до смерти выпустил фетву: солдаты, погибшие в военных операциях против пакистанских и афганских братьев, мучениками считаться не могут. Правительство остановило публикацию фетвы в газетах, но это не помогло.

В столице мнения о мученичестве разделились, но в вечно неспокойных Северо-Западной провинции и в Зоне племен, откуда родом было большинство студентов из Красной мечети, никаких разногласий не было. В конце прошлой недели в поселки северо-запада из Исламабада начали доставлять тела «мучеников и мучениц». В Наваги, местечке в округе племени Баджаур на афганской границе, клирики хоронили студентов как мучеников и вместе с толпой клялись отомстить правительству за их смерть.

Спор о мучениках перешел в практическую плоскость. Диссидентствующий клирик маулана Фазлулла начал кампанию отмщения в долине Сват той же Северо-Западной провинции. Буквально на следующий день после штурма мечети, 12 июля, впервые в истории Свата боевик-самоубийца взорвал пост сил безопасности. Полицейских и военных атаковали в последние дни по всему северо-западу Пакистана. Если исламской революции, которую обещали мятежники из Красной мечети, и не получится, то повод для новой гражданской войны на северо-западе Пакистана они, кажется, обеспечили.

Интервью

«У НАС 10 000 СОЛДАТ – ЭТО ВСЕ НАШИ СТУДЕНТЫ»

Один из лидеров восстания в Красной мечети Абдул Рашид Гази был убит 10 июля. По данным властей, он погиб под перекрестным огнем при попытке сдаться спецназу. Корреспондент Newsweek Илья Архипов говорил с покойным два месяца назад, и тот обещал ему скорую победу исламской революции.

За что вы воюете?

Система в Пакистане сгнила. Повсюду царит беззаконие, а элита при этом благоденствует. Мы требуем демонтировать систему власти и заменить ее на исламскую. 60 лет мы твердим, что нужно ввести шариат. Вот где настоящее равенство.

Вас считают радикалами, которые как раз дестабилизируют ситуацию в стране и угрожают анархией.

Никакие мы не экстремисты. Настоящие экстремисты у власти. Мы всего лишь требуем сделать несколько практических шагов. Если они сделают так, как мы хотим, то все люди будут получать справедливые минимальные зарплаты в размере 15 000 рупий (около $250), а министры перестанут купаться в роскоши.

А зачем вам тогда нужны такие акции, как захват в заложники женщин легкого поведения или сожжение копий иностранных фильмов?

Мы должны бороться с вульгарностью и распутством. Мы не можем терпеть того, что существуют бордели и порнография. Вот представьте, что рядом с вашим домом есть контейнер с мусором. Никто не хочет его выбрасывать, а он воняет на всю округу. Мы должны стать мусорщиками.

Но разве сожженные вами детский фильм «Один дома», видеокассета с клипами MTV или диски с болливудскими фильмами это порнография?

Голливудские и индийские фильмы меняют сознание людей, а нам надо сохранить наше сознание в неприкосновенности и непорочности. Это всё чужое влияние. Оно меняет нас и делает нас слабее.

Вы находитесь на осадном положении. Откуда у вас такая уверенность, что вам и дальше позволят требовать изменения политического строя?

Да пусть только попробуют нас тронуть! Весь Пакистан поднимется на нашу защиту, потому что все знают, что наше дело правое.

А у вас есть силы, чтобы оказать сопротивление в случае штурма?

У нас 10 000 солдат. Это все студенты наших медресе. И наше главное оружие - это наша жизнь. Мы принесем в жертву самих себя. И эта наша готовность сильнее всех калашниковых на свете.

Вы неоднократно заявляли, что вас поддерживает «Талибан», с которым воюет пакистанская армия…

Вся их антитеррористическая кампания - это лицемерие. Они похищают тысячи людей, которые пропадают без вести. Они уничтожили семь мечетей. Они просто выполняют указания американцев, и всё. И вообще, чем плох «Талибан»? Талибы установили в Афганистане мир, они остановили производство опиума и прикрыли наркоторговлю. При них не было полевых командиров, которые творили что хотели. «Талибан» был ребенком, которому не дали вырасти.

Неужели вы, выступая сейчас против США, забыли о том, как американцы помогали вам воевать с советскими войсками в Афганистане?

Мне не было еще и тридцати, когда я отправился на войну. Жаль, что пришлось убивать ваших солдат, но мы верили, что защищаем не только Афганистан, но и Пакистан. Сейчас Россия нам не враг. Наш враг - Америка, и теперь с ней воюет наша молодежь. Сейчас там, в Афганистане, находятся мои люди. Борьба против американцев - это джихад. У нас есть все права защищать себя.