Апперкот до Киева доведет

Первым мероприятием Виталия Кличко 21 октября было награждение победителей студенческого конкурса фоторабот на тему «Я люблю Киев». Впрочем, о Киеве особенно не говорили. Виталий широко улыбался, жал руку каждому победителю, а в ответ слушал длинные восхищенные речи студентов.

—Вот моя работа, посвященная 9 Мая, называется «День Победы»,—сказал один.—И вам я тоже желаю победы—на выборах! Кличко засмущался.

—А я—бывший боксер! Ну, вы меня помните…—Кличко с готовностью кивнул.—И вот я, как и вы, хочу всем доказать, что боксеры могут не только драться!—продолжил тот.—Я вот фотографирую, например, а вы победите на выборах мэра Киева!

Виталий не прекращал улыбаться—и когда выдавал почти сто грамот, и когда неправильно произносил фамилии победителей, и когда полчаса после награждения подписывал свои книги о фитнесе.

—У меня предложение. Вы сейчас проводите фотоконкурс, а я еще занимаюсь музыкой—может, Фонд братьев Кличко музыкальный конкурс организует?—спросила девушка.

—Можно,—просто ответил Виталий.—Я ведь два года на баяне мучился…

Все студенты засмеялись, а суровые мужчины из штаба Кличко, стоявшие рядом, прямо-таки засветились от счастья—а говорили, мол, никакого политика из спортсмена не выйдет. А вот оно: и на все вопросы бодро отвечает, и разговор с избирателями поддерживает, и даже шутит часто!

—…и знали бы вы, как я люблю фотографировать Киев,—слегка сентиментально продолжал Виталий.—Вечером, днем… У меня два фотоаппарата—один дома, один в офисе, чтоб всегда можно было фотографировать!

До выборов мэра Киева оставалось еще несколько дней, Виталий проводил свои последние встречи с избирателями—и в целом выглядел очень уверенно. Политологи констатировали—«почти политиком стал». Правда, этого «почти» для победы не хватило: по предварительным данным (номер подписывался в пятницу), Кличко проигрывал действующему мэру Омельченко почти вдвое и в общем шансы его были невелики. С главной задачей—доказать, что профессиональный спортсмен способен заниматься политикой на высшем уровне,—Кличко как раз не справился. И украинским Шварценеггером, по мнению аналитиков, ему не удалось стать потому, что киевляне так и не поверили в то, что «боксер может думать».

«Переубедить в этом киевлян было несложно,—считает политолог Константин Бондаренко.—По большому счету, политтехнологи, работавшие на Виталия, совершили одну главную ошибку: пустили его в политику почти без подготовки». Политтехнологи оправдываются: не было времени, Кличко решение уйти из большого спорта и окунуться с головой в большую политику принял только осенью—там уже было не до раскачки.

«Что они так медлили?—сокрушается друг Виталия Артур Палатный.—Ведь я-то был все время, я знаю: для Виталия все решилось осенью помаранчевой революции. Тогда он приехал в Киев простым спортсменом, поддерживающим Ющенко, а уезжал уже с твердым намерением заниматься политикой. Тогда и нужно было начинать с ним работать!»

Переход из большого спорта в большую политику—это очень сложный процесс. «Я почти год заставлял себя читать серьезные аналитические издания, боялся “поплыть” во время встречи с избирателями»,—вспоминает фехтовальщик Станислав Поздняков. Поздняков и не поплыл—полгода назад он успешно провел 170 встреч и стал депутатом Новосибирского областного совета. Правда, стресс вышел, по словам фехтовальщика, такой, какого во всей карьере у Станислава не было. «Очень сложно привыкнуть к тому, что не все зависит от тебя. В спорте же проще: пришел первым—победил. А здесь еще результатов голосования ждать»,—сетует спортсмен. Но адреналин зато—даже выше того, что на трассе, подтверждает слова Позднякова биатлонист Сергей Чепиков. Он в свое время уходил на год из спорта—«хотелось чего-то нового попробовать». Чепиков снимался в кино, занимался бизнесом, баллотировался в местные депутаты—правда, законодателем так и не стал.

«Единственное, что мне не нравилось,—это очень много встреч с избирателями,—вспоминает Сергей.—Все остальное было супер. Понимаете, когда у спортсмена заканчивается спортивная карьера, проблема не в том, чем заняться, а в том, куда деть свои эмоции. Это главная составляющая спорта, без эмоций спортсмен никуда. Политика для выплеска эмоций, для адреналина вполне годится».

Киевские политологи о том же шепчутся: Кличко пошел в политику за эмоциями. «Как только он понял, что бессмысленно дальше заниматься боксом, он решил идти в политику,—говорит Бондаренко.—В общем, он хотел стать украинским Шварцем—и его союзники убедили, что у него с ходу это получится». Предпосылки для этого были—это признает даже политолог Бондаренко: Кличко—не обычный спортсмен. «Он с юности был совсем другим,—вспоминает его первый тренер по кикбоксингу Владимир Золотарев.—Мы едем на какое-нибудь соревнование, все болтают, в карты играют—а Виталик плюхается на заднее сиденье машины с книжкой». Он и с боксерами-то особенно не общался, добавляет друг Артур, все свободное время старался провести в другой компании.

Противники Кличко про эти другие компании в предвыборное время легенды слагали—о том, как Кличко в середине 90-х «решал проблемы» крупным украинским бизнесменам и как потом они решили-таки, что выгодней будет такого парня отдать в боксеры-профессионалы. Вся дальнейшая карьера Кличко—это не только очень успешные боксерские поединки, но и продуманная до мелочей менеджерская концепция. «Конечно, поначалу в Германии за него все решали промоутеры,—говорит тренер Золотарев.—Но Виталик сообразительный парень, он быстро понял, как работает этот бизнес,—и через год-другой уже сам вел переговоры и за себя, и за брата Володю».

Кличко не только вел переговоры, но и очень удачно развивал собственный бизнес. Сейчас, например, в Америке у него своя промоутерская компания, которая работает с молодыми боксерами, в Германии у него с братом—самые высокооплачиваемые рекламные контракты после Шумахера, на Украине—строительный бизнес. Золотарев добавляет: за всю свою тренерскую карьеру он не помнит ни одного боксера, который мог бы так складно связывать слова: «Да я и в мировой истории так особо не припомню. Может, Льюис только—но тот две-три фразы мог сказать, а Виталик выдержал целую словесную войну с Доном Кингом (знаменитый промоутер.—Newsweek)! Сегодняшний профессиональный бокс—это ж та же политика!» И в боксерской политике у Кличко за последние годы сложился четкий образ.

Американские колумнисты, пишущие о боксе, встретили известие о политической карьере Кличко с иронией—мол, самое место ему там, говорит он куда лучше, чем дерется. Два последних года Кличко раз за разом отменял поединки за звание чемпиона—оправдывался травмами, а недоброжелатели обвиняли в трусости. «Но в борьбе с Кингом, главным политиком в мировом боксе, Виталий по крайней мере не проиграл!»—оправдывает Кличко друг Артур.

Да и от украинской политической тусовки Виталий, в общем, всегда был недалеко. То нынешнего соперника—мэра Омельченко поддерживал, то выступал на форумах с Ющенко. Нынешней зимой Кличко решил дружить с молодым ответвлением оранжевой революции—объединенной партией «ПРП-Пора», чуть более радикальным «молодежным» вариантом «Нашей Украины» Виктора Ющенко. В партийном списке он номер один, поэтому если не мэром, то уж парламентарием в Раде поработает: «Пора», по предварительным данным, пусть и со скрипом, но 3,5%, необходимых для прохождения в парламент, все-таки набирала.

«Для Кличко это все равно провал»,—считает Бондаренко. По его словам, популярность самого известного украинского спортсмена можно было конвертировать в куда более значительный результат. Для начала, считает Бондаренко, необходимо было выбрать менее радикальное направление. «И вводить в политику Кличко нужно было тихо, спокойно и постепенно,—рассуждает политолог.—Нужно было потратить на это год—это минимум. Столько, например, понадобилось на то, чтобы сделать удобоваримой для избирателей Юлию Тимошенко. А на Ющенко политтехнологи пять потратили! С Кличко ведь даже сложней. Например, сначала—где-то за год-полтора до выборов—нужно было просто сделать так, чтобы люди перестали ассоциировать Виталия со спортсменом. Чтобы он чаще выступал с политическими выступлениями, тренировался работать на публике, тренировался быть в постоянном политическом прессинге».

Как раз с последним у Кличко и начались проблемы где-то в середине его избирательной кампании—когда в киевских газетах стали писать о связях Виталия с мафией, он просто не выдержал. «А это ведь нормальная политическая практика,—рассуждает фехтовальщик и депутат Новосибирского совета Поздняков.—Например, когда я только выдвигался—меня все в нашем городе любили. А как пошел в политику—все изменилось, пошел целый поток публикаций». Позднякова, по его собственному признанию, спас Сан Саныч—Александр Карелин, главный спортсмен-политик, родом из Новосибирска, работающий в российской Госдуме уже второй срок. Он посоветовал Позднякову «просто ничего не читать в газетах про себя во время предвыборной гонки».

Кличко прессинга не выдержал—по наблюдениям политологов, где-то в середине гонки неопытный политик стал излишне нервничать. «У него это проявлялось в том, что он стал говорить пустыми заученными фразами»,—констатирует Бондаренко.

Кличко нервничал и на прошлой неделе. Вот он встречает паролимпийцев, возвращающихся с Олимпиады. Рядом с Кличко стоит Маркиан Лубкивский—активист «Поры», помогающий Виталию ориентироваться в ситуации.

—Сейчас цветы пойдем вручать,—почти неслышно говорит он.

—Угу,—бурчит Виталий, сжимает кулаки и хмурит брови.

Лубкивский смотрит на своего подшефного оптимистичней многих политологов. По его словам, за полгода избирательной кампании Виталий успел примерно столько же, сколько он сам почти за 10 лет политической карьеры. «У него есть важное спортивное качество—целеустремленность,—говорит Лубкивский.—То есть отлично работает система “задача–выполнение задачи”. Никаких проблем с мотивацией. Знаете, сколько он литературы за эти полгода прочитал? Или вот у него была проблема с украинским языком—он до выборов почти не говорил на нем. Он запретил мне говорить с ним по-русски—и уже через пару месяцев неплохо изъяснялся по-украински».

В целом все—и сторонники, и противники Кличко—даже после провала Виталия на выборах мэра не ставят на нем крест. «В конце концов все начинается с поражений,—говорит тренер Золотарев.—Когда Виталию было только 20, он потерпел очень обидное поражение на чемпионате мира по кикбоксингу—уступил парню на голову ниже себя. И проблема ведь была—только в мотивации, Кличко был намного сильней. Но после того поражения Виталик серьезно изменился. Он стал больше думать над боями, тщательней к ним готовиться, просчитывать каждый ход соперника. Как к шахматам стал подходить к боксу—думать над каждым своим ходом. И больше не проигрывал».

Золотарев надеется: то же будет и в политике. Правда, после нынешнего фиаско, по заверениям Бондаренко, убедить людей в том, что боксер может думать, будет намного сложней. «Потому что в этой кампании Кличко всем доказал обратное»,—говорит политолог.

Виталию не хватило выдержки. Вот и 21 октября к вечеру он совсем расклеился. Три публичные встречи прошли еще более-менее—но к семи вечера боксер просто устал. Он выступал перед избирателями на самой окраине Киева. На маленькой сцене, установленной прямо на машине, под двумя софитами (фонари здесь не горят) двухметровый Виталий стоял абсолютно один. Кличко даже не произносил, а кричал в микрофон свой почти что получасовой монолог—пять раз он успел рассказать о земле в Киеве, коррупции нынешнего мэра и высоких ценах на ЖКХ. Потом перешел на общие проблемы.

—Вот завтра по телевизору покажут документальный фильм… Медицинский. Про боксеров! Они хотят доказать, что после всех этих поединков боксеры не способны думать. Это ложь!

Люди понимающе закивали головами, а старичок, стоящий рядом со мной, шепотом спрашивал—во сколько начало передачи?

—…мерзкая ложь!—кричал Кличко.—Я не такой! Эти… кто делает передачу, они забывают про того, кто 3000 лет назад выиграл Олимпийские игры, а потом придумал таблицу умножения!

Кличко, казалось, сейчас выпрыгнет со сцены. Он полминуты молчал, гневно обводя взглядом темноту вокруг себя—из-за софитов он совсем не видел людей.

—Пифагор!—наконец закричал боксер. Это, конечно, была победная точка в его выступлении, но как раз после решающего слова у молодой мамы среди толпы проснулся ребенок. Он кричал даже громче Виталия.