Беленькая горячка

Саймон мешает водку с чем попало вот уже 16 лет подряд - он отучился на программиста и дизайнера, но половину жизни провел за барной стойкой. «Застрял я тут. Зато только из одной водки могу полсотни коктейлей намешать», - вздыхает Саймон. За смену он успевает сделать около двухсот порций. Саймон, который работает в модном хельсинкском Icе Bar, - водочный диссидент: он предпочитает делать коктейли не из финской, а из французской водки (финскую «слишком сильно очищают»). Это, конечно, совершенно непростительно в стране, которая ведет изнурительную борьбу за чистоту самого понятия «водка». Но в целом понятия о водке у бармена совпадают с официальной позицией финского правительства: водку он использует, только сделанную из зерновых.

А вот с точки зрения водочного гурмана из Оксфорда Джеймса Шерра, советника британского правительства и консультанта НАТО по странам бывшего СССР, такие, как Саймон, - убийцы. Потому что «коктейльная мода убивает вкус к водке как таковой». Любовь к огненному напитку - вместе с нетерпимостью к пьянству - он унаследовал от дедушки-американца, проработавшего в сталинской России более двадцати лет. Несмотря на это, Шерр - водочный оппортунист. Он против затеянной в ЕС классификации водки: в ее результате благородное название должны сохранить только те из крепких напитков, которые сделаны из пшеницы или картофеля.

Из-за этого желания классифицировать все на свете в Европе уже было много бюрократических войн. Теперь назревает водочная. По одну сторону фронта - бывшие территории Российской империи: Финляндия, Польша, Прибалтика. Эти «новые страны ЕС» до сих пор объединены общей с Россией водочной культурой. По другую - новообращенные водочные державы: Франция, Англия и т. д. Популярность восточного напитка растет там стремительно, и новички имеют наглость отстаивать свое право называть водкой что угодно.

«Урбанизация и интернационализация - вот настоящие враги питейной культуры», - с жаром доказывает Шерр, сидя со стопкой в руке в своем оксфордском уединении. А вовсе не производители, делающие спирт из винограда или яблок.

Впрочем, против глобализации не попрешь. Именно любовь европейской городской молодежи к водке поддерживает моду на этот напиток. Водка - точнее, как презрительно сказали бы финны и поляки с прибалтами, «то, что они называют водкой», - уже потеснила традиционные напитки Запада Европы, и началась борьба за этот неожиданно выросший на глазах рынок. Первым делом пострадала чистота названия: сейчас в ЕС светлым именем называют практически любой самогон - не важно, сделан он из пшеницы, сахарной свеклы или другого овоща и фрукта.

Собственно, этот статус-кво и собиралась сначала закрепить в отдельном регламенте Еврокомиссия: из предложенного документа следует, что водкой должен считаться любой алкогольный напиток крепче 37,5 градуса, изготовленный на основе «сельскохозяйственного сырья». Но «новички» Евросоюза неожиданно возмутились. Взяв на подмогу Швецию (и зазывая в коалицию Россию), они пытались доказать, что название «водка» может носить лишь их собственный традиционный напиток. Но их «кавалеристская» атака была отбита. Сначала «водочные страны» признали, что водку могут делать и другие, а некоторое время спустя согласились и на презренную сахарную свеклу. Но дальше отступать уже некуда - никаких мандаринов!

Наивные западные люди: даже не знают, каким оружием может стать водка в опытных руках, говорит на это Джеймс Шерр. Мастер непубличной дипломатии не менее сотни раз бывал на Украине и двадцать пять раз - в России. Умение пить водку открывает ему широкие возможности на просторах СНГ, но далось оно ведущему британскому водочному эксперту - а именно таковым считает себя Шерр - нелегкими тренировками. Десять лет назад его сознательно пытались напоить украинские коммунисты: «Это была первая британско-украинская конференция экспертов на парламентском уровне. За мной была первая речь, за премьером Джоном Мейджором - последняя. Тогда я задал жару, высказываясь без обиняков о тогдашней политической ситуации, и коммунисты, которые были очень сильны в парламенте, попытались меня на вечернем приеме споить, чтобы опозорить и не дать выступить на следующий день, - тут Джеймс делает театральную паузу и, улыбнувшись, продолжает: - Бедные, они не знали про моего дедушку. Наутро я был как огурчик».

К беседе с корреспондентом Newsweek Шерр тоже подготовился: у окна с видом на крыши Оксфорда был накрыт скромный стол с маринованными чесноком, черемшой, солеными огурцами и бутылкой холодной украинской. С каждой стопкой щеки Джеймса все сильнее наливались румянцем. Под конец выяснилось, что он в целом поддерживает предложения Финляндии и Польши - но все должно быть в меру. А то бюрократия Евросоюза - эмоций в его голосе все больше - «вот-вот примется давать определения, что такое помидоры!». И вообще, сообщил Шерр, не надо ничего классифицировать: «Если вы настолько глупы, что хотите питаться отбросами, то это ваше личное дело». И закусил прекрасной черемшой.

Однако европейские чиновники возражают, что и классификация помидоров может оказаться нелишней. Конечно, говорит представитель Еврокомиссии в Шотландии Нил Митчинсон, порой стандартизация может казаться абсурдной. Но она необходима: «Когда мы определяем в мельчайших деталях тот или иной продукт, это выходит довольно неуклюже, но это работает». Кстати, спор о водке - далеко не самый трудный в истории ЕС, просто на его памяти это первый случай, когда интересы новых и старых членов Евросоюза столкнулись в сфере потребительского рынка.

В Великобритании спрос на восточный напиток растет значительно быстрее, чем на виски или ром, - в итоге почти каждая сеть британских супермаркетов уже продает водку под собственной маркой. Экспансия идет прежде всего благодаря мигрантам из Восточной Европы. «Через несколько поколений водка станет главным британским напитком, как индийское карри [уже] стало массовой едой англичан», - убеждена менеджер бара «Революция» в лондонском Сохо Джессика.

«Я еще не в зюзю, но уже в полном кайфе», - кричит в ухо корреспонденту Newsweek брюнетка, которая только что опорожнила в «Революции» пятую стопку, подхватив ее губами прямо со стола. Перед уик-эндом бар заполнен до отказа. «О, водка это круто. Водка это настоящее питье», - поддерживает ее приятель. Оборону (приверженность традиционным виски и пиву) еще держит деревня - впрочем, там до сих пор обожают и фиш-н-чипс, а вовсе не индийские блюда. Один из завсегдатаев «Революции» - бухгалтер Кэмерон. С поистине британской педантичностью он пьет водку раз в неделю - в среднем десять порций за вечер, не закусывая. Кэмерон абсолютно уверен: ничего не может сравниться с ней по вкусу. При этом перед ним на столе ни одной стопки с чистым напитком: все, что он пьет, - это водки с различными вкусовыми добавками.

На таких, как Кэмерон, делают ставку крупнейшие производители алкоголя. В линейке британской Diageo - главного борца за водочную свободу - уже с десяток различных водок, в том числе английский Smirnoff. Большинство из них вполне традиционны, но притязания новоиспеченных европейцев ставят под угрозу, например, выпущенную в 2003 г. виноградную водку Ciroc. Поэтому Diageo убеждает ЕС, что водка может быть сделана из чего угодно. «Ведь покупателю до этого нет никакого дела», - уверяет представитель компании Алан Батлер. Его оппонент - вице-президент главной финской водочной компании ALTIA Петтери Пиетиля уверенно гнет свою линию: дескать, речь идет о защите самого имиджа водки, и если он вдруг пострадает из-за того, что ее станут делать из всего подряд, то потери «истинных водочников» составят десятки миллионов долларов. А если отсечь всякий виноград с мандаринами, то это откроет восточным странам Европы весьма интересные перспективы на западном рынке. Хотя, по официальным данным, из всей выпускаемой в ЕС водки лишь 3,5% не соответствует «строгому» определению, но ведь рынок быстро растет, а значит, за него надо бороться всеми доступными способами.

Но главное в этом споре - отнюдь не меркантильные интересы, а самоутверждение новичков в ЕС. На Западе «должны считаться с традиционными производителями водки», важно говорит министр сельского хозяйства Финляндии Юха Коркеаоя. Его страна вступила в Евросоюз почти 10 лет назад, но все еще чувствует себя там крайне неуютно. Тем более что французы в объединенной Европе уже «запатентовали» коньяк и шампанское, итальянцы - граппу, а греки довольно успешно добиваются того, чтобы только произведенную у них анисовку можно было называть «Узо». Вот и финны хотят признания - хотя бы водки. И готовы ради этого пойти на союз с совсем уж «молодыми» членами ЕС вроде Польши.

Все это «очень прискорбно», вздыхает представитель Еврокомиссии Нил Митчинсон. На уступки евробюрократы идти не спешат. В Шотландии, на малой родине Митчинсона, водку стали делать только полвека назад - и это, как теперь уверяет чиновник, вполне достаточный срок для того, чтобы говорить о «шотландском вкладе» в общее водочное дело. И отказываться от этого права его соотечественники не собираются. Тем более что «их» виски выпускают вообще по всему миру, включая Индию и Китай, - и ничего.

Шотландцы, кстати, нашли свой способ охраны «питейного суверенитета». Ни один сорт виски, произведенный за пределами Шотландии, не может называться скотчем, и следят шотландцы за этим очень строго. «Главное для нас - защитить не само виски, а его “шотландскость”», - объясняет Стюарт Хендри, менеджер вискарни «Гленгойн», выпускающей виски с 1833 г. Сто лет назад ее сотрудники участвовали в разработке стандартов для шотландского виски. Действуют они и поныне, а требования, по словам Хендри, получились более чем скромными: «Скотч должен быть сделан из шотландского ячменя, из шотландской воды и выдержан в Шотландии в дубовой бочке как минимум три года и один день».

Кстати, если тот же самый спирт не томить в бочке, а очистить немедленно, то из него получится водка - хоть тот же английский Smirnoff, раскрывает нехитрый секрет Стюарт Хендри. Собственник «Гленгойна» - компания Ian Macleod и сама балуется водкой, выпуская ее под истинно шотландской маркой Rostov.

Эта легкость изготовления напитка - то, что больше всего беспокоит сторонников запретов. Уже сейчас в Европе в спирт ежегодно перегоняется почти 12 млн гекталитров вина, из которых делают граппу - но никто не поручится, что завтра не станут называть ее водкой, тревожится Ирмели Мустонен из Ассоциации финских производителей алкоголя. «Делать водку из винограда дорого. Это элитный продукт, и он никогда не станет массовым», - отмахивается представитель Diageo. Но на его лице блуждает хитрая улыбка.

Даже Россия вступилась за свои бывшие колонии, с которыми у нее вражда почти по всем остальным вопросам. Председатель аграрного комитета российской Госдумы Геннадий Кулик отправил в Брюссель письмо в поддержку предложения финнов и поляков - упор сделан на то, что слишком широкое определение водки прямо противоречит принципам традиционного водочного дела. И не отвечает интересам российских производителей: у нас и производство, и потребление водки снижаются, а европейцы в России уже сейчас закупают половину всей импортируемой к ним водки. Все объясняется просто: для наших соотечественников символом того, что «жизнь удалась», являются виски и коньяк, а водка - удел неудачников, объясняет советник президента Русской винно-водочной компании Герман Климовский, тогда как на Западе же все ровно наоборот.

Но что такое эта английская водка? «Представьте себе скипидар, разведенный с водой, - отвечает пассажир самолета Лондон–Москва, представившийся Стивеном. - Мы ее пьем потому, что она дешевле, чем качественная водка из Восточной Европы». У Стивена русские корни, и английскую водку он пьет по-русски, в чистом виде, не смешивая и не взбалтывая. И он может доходчиво объяснить, чем отличается водка от того же виски. «Разница вот в чем: если бы я пил виски, то я бы сейчас не летел в Россию, - простодушно излагает Стивен. - Вчера я пошел на день рождения друга, а сегодня утром проснулся в самолете с билетом в Питер через Москву. Вот зачем-то лечу».