Жесть имею

Вслед за «Дневным дозором», «Сволочами» и вторым «Бумером» 23 марта выходит еще один потенциальный отечественный хит - «Жесть» от дебютанта в игровом кино Дениса Нейманда и модного питерского сценариста Константина Мурзенко. Жанр - триллер, каковых в истории советского и российского кино не сыщется и десяти. Слоган: «Ада нет, кроме того, что рядом». Реклама вновь мощная - Первый канал, MTV etc. До конца года появятся еще несколько родных триллеров и хорроров: «Параграф 78», «Мертвые дочери», переделка «Вия». Ориентация именно на триллер говорит, как ни странно, о том, что наш массовый кинематограф пытается ставить перед собой более высокие планки. Даже в ремесленном смысле. Но жанр этот коварен как никакой другой.

Знойным летом красавица-журналистка, спец по скандальным репортажам, переживающая душевный и профессиональный кризис, соглашается сделать последнюю статью для своего экс-работодателя. Судя по корочкам, которые она однажды демонстрирует, - для «Комсомольской правды»: про заключенного в тюрьму-психушку педагога-педофила, насильника и душегуба, на совести которого четыре убитых девушки. Психиатры в психушке тоже кажутся маньяками, но главное не в этом: журналистка (в роли которой Алёна Бабенко во всех смыслах очень хороша) не успевает встретиться со своим антигероем и даже выяснить, как тот выглядит. Ему удается сбежать и спрятаться на гигантской, как парк в Сокольниках, территории заброшенного садоводческого товарищества, где нет света, не действует мобильная связь, вроде бы вовсе нет людей («Как нейтронная бомба взорвалась», - говорит журналистка), но джипы проваливаются в ямы-ловушки, а милиция каждую весну, едва сходит снег, находит по 20 трупов-«подснежников».

Создатели фильма явно держали в уме постапокалиптический мир «Безумного Макса» с его шпаной, пытающейся выжить на руинах цивилизации с помощью найденных на свалке транспортных средств и самодельного оружия. Хуже всего, однако, то, что шпана, неизвестно откуда появляющаяся в лабиринтах заброшенных садовых участков (в фильме ее именуют то «талибами», то «шатунами»), - тоже те еще монстры. В жуткой зоне, куда проникла отважная журналистка, вычислить сбежавшего маньяка попросту невозможно: там все такие. Появляется, например, на огромном коне страшный в ночи персонаж с кожаной маской на лице. За этим персонажем, как жестяные банки, садистски привязанные к хвосту кошки, тянется, грохоча, целый ряд киноассоциаций: и Кожаное лицо из «Резни бензопилой по-техасски», и черный всадник из «Властелина колец». Подпольные обитатели садовой зоны зовут его при этом Терминатором, уверяя, будто встретившиеся с ним теряют рассудок.

Еще одна очевидная ассоциация, уже общая для «Жести», - американские фильмы 80-х, начиная с линчевского «Синего бархата». На тему «яппи в стране чудес». Смысл их такой: люди предельно рационализировались и верят, будто мир понятен и предсказуем. Но стоит случайно сойти с привычной дорожки, как ты можешь оказаться в таком зазеркалье, таком кошмарном параллельном мире, что ни пером описать. В финале измученная героиня-журналистка отчетливо отыгрывает перед зрителем сей мотив, говоря себе следующее: «Представляешь, сейчас все выскочат и закричат: “Розыгрыш!”. Цветы, шампанское!» Но никто, понятно, не выскакивает. Есть, правда, вариант, что героине все привиделось - ведь она на каких-то сильных таблетках, выданных ей психиатром. Но даже если виноваты таблетки, не так уж не правы те авторы рекламных текстов, которые представляли «Жесть» как помесь «Алисы в стране чудес» (зазеркалье), «Молчания ягнят» (диалоги с маньяком) и «Дома тысячи трупов» (зона кошмара внутри обычного мира). Правда, похвалы достойна только первая половина фильма, она же растянувшаяся завязка, - не вполне доволен ею, наверное, останется только информационный спонсор картины - упомянутая «Комсомольская правда»: издание и шеф героини-журналистки выглядят в фильме не лучшим образом, судя по всему, исполняя мафиозно-политический заказ.

Во второй половине, однако, понимаешь, что ты все-таки ожидал иного триллера. Более жанрово-чистого. Другой вопрос: возможен ли у нас такой в принципе?

Сугубо ремесленная, но вечная для жанра триллера проблема «Жести» - сочинить интригующую завязку проще, чем эффектную развязку. В какой-то момент фильм и вовсе оборачивается боевиком, что нелепо. Другая, уже вечная отечественная проблема: у нас не могут не нагрузить жанровое кино умными смыслами, не впихнуть в триллер еще и драму - как же-с, все мы наследники великой русской литературы-с! В конечном счете получается, что фильм не про ад, который, как праздник, всегда с тобой, а о драме женщины-журналистки на грани нервного срыва, ощутившей разлад с внешним миром и обнаружившей себя в мире совсем уже ирреальном. Вырваться из него значит не просто физически выжить, но и вернуться к подлинной жизни, к себе самой.

Нагрузка приводит к тому, что фильм теряет главное необходимое качество триллера - саспенс. Способность держать зрителя в нервном возбуждении и ожидании - дар особый. Сторонний продюсер, читавший изначальный сценарий Константина Мурзенко «Шесть соток» (превратившийся потом в «Жесть»), уверял автора этих строк, что при чтении было по-настоящему страшно. Например, когда героиня встречает своего искомого педофила-маньяка и ты уже догадываешься, что он - это он, а она еще нет. Но режиссерски этот саспенс, увы, не поддержан. Набор страшных событий и монстров сам по себе саспенс не создает. Фильм вроде бы придуман и выстроен, но из сценария Мурзенко наверняка можно было сотворить совершенно иную картину, возможно, более аскетичную, объективно повествовательную, даже псевдодокументальную - и она цепляла бы сильнее. Конечно, сказывается отсутствие у нас традиции триллера, наряду с ужастиками считавшегося в СССР жанром чуждым: даже интеллигентская «Литгазета» 70-х - начала 80-х отчаянно поливала и Дракулу, и Хичкока.

Главная беда, однако, в том, что настоящий триллер («Семь», или то же «Молчание ягнят», например, или «Крики» и недавний «Ночной полет» Уэса Крэйвена, или неголливудский «Поворот не туда») невозможен у нас, похоже, и по социальным причинам.

По тем же причинам у нас еще долго не будет своих «Крепкого орешка» или «Смертельного оружия», хотя в стране производится немыслимое для Запада количество боевиков, включая телевизионные. Американский боевик - почти всегда неправда. Горы трупов и разбитых в погоне машин - чего нет в подлинной жизни. Публике просто щекочут нервы. У нас же столько реальных криминальных разборок, что любой коммерческий боевик неизбежно начинает выглядеть социальным полотном.

С триллером еще хитрее. Триллер - чистое удовольствие, самый киноманский жанр, самый артистический. Его основой является игра: придумывание триллера - игра для авторов, показ - игра со зрителем. Сюжетные стандарты и авторам, и зрителям изначально понятны - поэтому интересны только вариации и повороты. Триллер, как никакой другой жанр, неизбежно является цитатным: каждый хороший фильм строится с учетом того, что зрители видели прежние хорошие фильмы, тут-то и возможность обмануть публику. Именно к триллеру относится возникшее на Западе в 90-е словечко «по-мо» (игра в постмодернизм): крутые персонажи, драйв, кровь, секс, эстетизированное насилие (что делает его не вполне насилием) - и черный-пречерный юмор.

Но о какой игре и свободном обращении с жанром можно вести речь в наших условиях, если продажные менты в «Жести», естественно, напоминают о реальной проблеме общества - продажных ментах? Если персонаж Терминатор тут же теряет всякую загадочность и инфернальность, едва разъясняет, что скрывает под маской лицо, изуродованное на чеченской войне? Если сам продюсер фильма Юсуп Бахшиев, поначалу пытаясь придерживаться позиции, будто в «Жести» нет никаких надсмыслов и подтекстов, выдает потом фразы, что фильм отражает действительность, в которой мы живем, и соответствует нашему психическому состоянию? О какой игре и каком «чистом триллере» можно мечтать в ситуации, когда те же «Поворот не туда» и «Дом тысячи трупов» воспринимаются публикой как страшная абсурдистская сказка, а «Жесть» - наблюдал реакцию - расценивается некоторыми как очередная чернуха, то есть как фильм, эксплуатирующий социальные уродства?

В «Жести» есть поворот, который в любом иностранном триллере показался бы ударной находкой. Маньяк-педофил - журналистка его наконец нашла - убеждает ее в том, что он не преступник, что его подставили, дабы спасти сынка важного для страны политика-бизнесмена. В случае с американским триллером мы и после просмотра сомневались бы: так маньяк он или нет? Ведь о том, что его подставили, мы знаем только с его слов! Во какой саспенс - как после «Основного инстинкта» (так Шарон все же убивала или нет?). В «Жести» моментально веришь маньяку, что он неманьяк (тем более что его играет очень хороший, обаятельный актер) - уже потому, что все политики-бизнесмены у нас по определению негодяи.

Только двум кино-«Дозорам» удалось в последнее время оторваться от нашей политической и социальной реальности. Но так понятно почему: это были не триллеры (хотя и с вампирами), а фэнтези, а основа фэнтези - принципиальный уход от действительности, моделирование альтернативной реальности и истории.

Мораль: именно появление на экране большого количества кровавых триллеров, которые не будут вызывать у зрителя политических и социальных ассоциаций - а исключительно эстетические и интеллектуальные, - станет первейшим признаком выздоровления нашего социума.

Шок – это по-нашему

Триллер (и близкие ему чиллер, хоррор и др.), безусловно, самый редкий жанр в советском и российском кинематографе. Интересно, что попытки сделать отечественный триллер, как правило, возникали тогда, когда появлялся намек на обновление нашего кино. Жанр, однако, в российском случае оказался мстительным. Четыре режиссера из шести, снявшие пять знаковых триллеров, о которых мы напоминаем (Кропачев - Тепцов - Харитонов - Винокуров), по загадочным обстоятельствам больше не сделали - или, в некоторых случаях, пока не сделали - в кино ничего принципиально интересного. Впрочем, есть и исключения: режиссер Николай Лебедев вполне успешен, после двух триллеров («Змеиный источник» и «Поклонник») соорудил военно-героическую «Звезду» и теперь делает фэнтези «Волкодав».

«Вий» Константина Ершова и Георгия Кропачева (1967)

Единственный образец жанра (скорее даже ужастика, чем триллера) советских времен. Чуждый советскому народу жанр проник на экраны (как считает знаток киностатистики Сергей Кудрявцев, в явно заниженном по идеологическим мотивам количестве копий) только потому, что это была экранизация повести Гоголя. Самые необычные из ролей Леонида Куравлева и Натальи Варлей. Руки демонов, вылезающие из пола церкви, чистая слеза ведьмы-Панночки, вдруг обретающая кровавый вид, летающий гроб, с помощью которого Панночка пытается протаранить невидимую защитную стену, созданную Хомой Брутом с помощью мелового круга на полу, сиплый возглас Вия «Поднимите мне веки!» заставляли советскую публику вскрикивать от ужаса. И никакого компьютера!

«Господин оформитель» Олега Тепцова (1988)

Один из лучших «перестроечных» фильмов 1987–1988 годов, когда казалось (как в анекдоте про передумавшего вешаться бомжа), что жизнь налаживается, - как подтверждение, начался разгул жанрового кино. Фильм про художника, который накануне Первой мировой встретил в Петербурге свою вроде бы умершую красавицу-модель, но в какой-то момент начал подозревать, что это не человек, а дьявольская кукла и вообще вокруг плетется демонический заговор, запомнился мрачным (тогда не знакомым широкому зрителю) Виктором Авиловым в главной роли, невероятно красивой музыкой Сергея Курехина и пугающей атмосферой. Если в нашем кино и есть фильм с образцовым саспенсом (отсутствующим в «Жести»), то это «Господин оформитель».

«Жажда страсти» Андрея Харитонова (1991)

Никто и никогда не считал эту картину (сделанную экс-актером и первым красавцем позднесоветского кино Андреем Харитоновым) образцом художественности. Тем не менее экранизация темной (имеем в виду и сюжетные непроясненности) истории про женщину, извлекающую из себя дьявольского двойника, который губит всех мужчин вокруг, позволила сыграть свою последнюю знаменитую роль Анастасии Вертинской, не испугавшейся рискнуть тем, что теперь именуется имиджем (в фильме есть откровенные сцены). Кроме того, это - наряду с «Вием» - редкий отечественный фильм, который пугает по-настоящему. Финальное появление дьявольского двойника со шлейфом из нечисти вызывало в зале коллективный вопль ужаса, что в кино - чудо.

«Упырь» Сергея Винокурова (1997)

Несправедливо забытый фильм по сценарию культового, рано умершего киноведа Сергея Добротворского. Первая ласточка знаменитого в те годы и зря забытого (заклеванного по финансовым причинам - из-за продюсерского воровства) «проекта малобюджетного кино студии Горького». Казалось, у нас действительно рождается новая киногенерация. «Упырь», в котором профессиональный истребитель вампиров в лице одного из главных актеров новорусского кино, Терминатора из «Жести» Алексея Серебрякова, приехав в захолустье, вмешивался в войну банд кровососов и (суперповорот!) воров в законе, отличился уже тем, что поднимал (только сейчас возникающую в Голливуде) тему об относительности Добра и Зла. Все боевые эпизоды - что до сих пор небывальщина для нашего кино - поставлены изумительно.

«Змеиный источник» Николая Лебедева (1997)

Еще один продукт «проекта малобюджетного кино студии Горького», запомнившийся отрицательной ролью Евгения Миронова (который теперь решил, что таких должно быть больше - скоро выйдет «Охота на пиранью») и дебютом тогда 19-летней Екатерины Гусевой. Нечастый отечественный триллер (про маньяка, охотившегося на девушек в провинциальном городке), сделанный более или менее по правилам - и сюжетным, и ритмическим. В момент выхода критика восторженно уподобляла «Змеиный источник» фильмам Уэса Крэйвена и Дарио Ардженто. Вдохновляло уже то, что темные коридоры нашей средней школы способны внушать на экране не меньший ужас, чем ночные закоулки американского университетского кампуса (где пали от окровавленного ножа многие киноперсонажи).