Возвращение президента

Габриэль из мары (уличной банды) «Милосердные» мечтает начать честную жизнь и поэтому голосовал за Даниэля Ортегу. Вся левая сторона лица у невысокого худого парнишки в шрамах, на плече татуировка-паутина - символ принадлежности к банде. На животе вытатуирован номер района - 3,80, на левой руке - имена жены и трехмесячного сына. Габриэлю 18 лет, а в банде он с тринадцати. Парень говорит, что благодарен сандинистам из мэрии Манагуа за то, что они взяли его на временную работу и позволили в течение трех месяцев убирать улицы. «Больше до нас никому нет дела. Мы сами за себя. Защищаем свой район от других банд».

Из сандинистской идеологии Габриэлю ближе всего лозунг о солидарности: «У нас в маре всегда так: в тюрьме не стучим, держимся друг за друга и помогаем кто чем может». Его приятели - подростки с одинаковыми паучьими татуировками - согласно кивают головами. Не стесняясь их присутствия, Габриэль говорит, что устал от такой жизни и мечтает получить нормальную работу. «Учиться бы пойти, а то надоело по пустырям шляться», - говорит Габриэль, прислонившись спиной к забору избирательного участка.

За 15-летнее правление либералов никарагуанцам надоело слишком многое - и 5 ноября они дружно вернули власть Ортеге, профессиональному революционеру, целовавшемуся еще с Брежневым.

После долгих лет пребывания в унылой легальной оппозиции он, казалось бы, должен вернуть страну в социалистическое лоно. Но делать этого не спешит: новый президент Никарагуа теперь заделался миротворцем-католиком и в равной степени обещает мир и любовь - и старым друзьям по убеждениям вроде Фиделя Кастро и венесуэльского президента Уго Чавеса, и «империалистам» из США, и церкви, и даже либералам. Такой вот социализм - вообще без всякого лица.

Возвращение партизана

Даниэль Ортега - последний революционный проект дряхлеющего СССР. Кончилась эпоха национально-освободительных движений, кубинская революция и вьетнамская война. Коммунистическим идеологам нужно было доказательство того, что капитализм все еще загнивает, а революции продолжаются. Нужен был новый Кастро. Ортега же нуждался в помощи - сначала в войне против диктатора Самосы, а потом, после победы, против поддерживаемых США партизан-контрас. В обмен на верность советская пропаганда сделала его главным героем теленовостей и школьных политинформаций.

Типичный профессиональный революционер, Ортега грабил банки, участвовал в терактах, сидел в тюрьме, жил в изгнании, вернулся и вновь партизанил. После победы над Самосой в 1979 г. он правил страной в составе Хунты национальной реконструкции (она же - Правительство национального возрождения) и еще пять лет был избранным президентом. За это время гражданская война с контрас унесла десятки тысяч жизней. Постоянная комиссия по правам человека в Никарагуа предъявляет Ортеге отдельный счет за операцию «Красное рождество»: в 1981–1982 гг. сандинисты провели насильственную депортацию индейцев-москито, многих из которых пытали и расстреливали. Десять тысяч человек были выселены в спецлагерь, еще примерно столько же бежали в соседний Гондурас.

В 90-е годы Ортега был в центре нескольких коррупционных скандалов, а в 1998 г. падчерица обвинила его в сексуальных домогательствах и психологических издевательствах. Дело не получило никакого развития. В минувшую субботу новому президенту Никарагуа исполнился 61 год.

В его возвращение к власти верится с трудом - никакой «левый поворот», в который ушла почти вся Латинская Америка, не может объяснить, как из праха вознесся на пьедестал живой рудимент ушедшей эпохи. В отличие от кубинской Сандинистская революция Ортеги победила не вовремя: социалистическому лагерю оставалось жить недолго. Лишившийся поддержки Ортега потерял власть на выборах в 1990 г., примерно тогда же, когда и восточноевропейские коммунисты. Европейцы из бывшего соцлагеря с тех пор стали жить лучше. В Никарагуа с момента падения социализма сменились три правых президента, экспериментировавших с рыночными реформами, и выросло новое поколение избирателей. Но для большинства жителей страны не изменилось ничего: Никарагуа так и осталась образцовой страной третьего мира, второй по бедности в Латинской Америке после чернокожего Гаити.

Безымянные улицы Манагуа, тянущиеся на десятки квадратных километров, - как паутина на плече Габриэля. У домов здесь нет номеров и почтовых адресов. Топографические ориентиры - перекрестки, памятники и церкви; застройка - гигантский муравейник одноэтажных хибар.

Великолепная колониальная столица так и не отстроилась после разрушительного землетрясения 1972 г., когда 90% города оказалось в руинах. Сначала деньги на строительство прикарманил диктатор Самоса, а после его свержения сандинисты были слишком заняты гражданской войной с контрас и разделом собственности. От былого величия остался лишь остов кафедрального собора, к которому опасно приближаться, и железнодорожный вокзал, о котором напоминает одна длинная стена с провалами окон и арок. На окраинах - гетто богатых вилл никарагуанской элиты, к которой принадлежат и революционеры-сандинисты, и правые либералы. Концентрация дорогих джипов там сравнима с московскими перекрестками, и вид этих машин, разъезжающих среди трущоб, никого не удивляет.

Миротворец

Зато путешествие на машине времени обратно во власть изменило самого Ортегу до неузнаваемости: левак-партизан перед прошедшими выборами стал записным пацифистом и добрым католиком, а его заклятые враги, бывшие контрас, в массовом порядке вливаются в ряды сандинистов. Да и с либералами у Ортеги не поймешь - то ли борьба, то ли дружба. Их проамериканский кандидат, до выборов обвинявший команданте в связях с бен Ладеном, чуть ли не первым поздравил его с победой, за которую Вашингтон уже пригрозил лишить никарагуанцев экономической помощи.

А Ортега с американцами враждовать как раз не собирается. Равно как и создавать пламенную «революционную тройку» с кубинскими и венесуэльскими товарищами. Он не скрывает, что общается с обоими, но утверждает, что дружба с Фиделем и Уго не помешает ему наладить отношения с Вашингтоном и защитить иностранные инвестиции и частную собственность.

Он и избирателей убеждал в том, что стал другим. Не то чтобы Ортега враз отказался от имиджа героя революции. Но он подает себя как человека, который больше не желает никаких потрясений. На миротворческую «операцию» похоже и назначение вице-президентом Хайме Моралеса Карасо, который был в руководстве контрас, а потом стал одним из основателей оппозиционной сандинистам Либерально-конституционалистской партии. Ортега, кстати, до сих пор живет в доме того самого Карасо, который он конфисковал в 1980-е. Последним аккордом избирательной кампании Ортеги стало появление на молебне в церкви.

Кардинал Мигель Обандо-и-Браво - пожалуй что ключевая фигура в никарагуанской истории последних сорока лет - уверяет, что однажды Ортега пришел к нему и попросил провести службу за упокой всех погибших в гражданской войне. Казалось бы, монсеньор Мигель, который в 1970-е он был посредником между диктатором Самосой и сандинистами, а в 1980-е пытался примирить Ортегу с контрас, должен быть доволен нынешним единением в лоне церкви. В конце концов, главный противник Ортеги - Эдуардо Монтеалегре, когда объявили результаты после подсчета 90% голосов, даже собирался приехать «к Даниэлю в гости». Но кардинал не спешит давать оценки.

Добрый папа

В этой благостной картине действительно хватает странностей. Противники Ортеги уверены, что тот жаждет не примирения, а власти, причем наиболее яростно критикуют Ортегу его бывшие соратники. Например, знаменитый никарагуанский композитор-песенник времен сандинистской революции Карлос Мехия теперь один из лидеров «движения за обновление сандинизма».

Мехия клеймит своего бывшего вождя за то, что тот «торгует своей совестью, чтобы получить власть, а его победа - на трупах десятков тысяч людей, погибших в двух гражданских войнах». По словам музыканта, сандинизм как движение похищен партийной номенклатурой: «Вокруг Ортеги железный занавес, сквозь который никто не может пробиться». Единственным хранителем чистоты сандинистских помыслов Мехия считает свое движение. Правда, на выборах оно набрало лишь чуть больше 6% голосов.

Возможно, Мехия обиделся на то, что Ортега использовал в качестве своего предвыборного гимна не его музыку, а песню Джона Леннона «Дайте миру шанс». Но все большая «номенклатурность» Ортеги тоже не пустые рассуждения: в день выборов он вел себя по всем правилам лучших советских лидеров. Избирательный участок, на котором должен был голосовать будущий президент, был закрыт до тех пор, пока днем к нему на серебристом «Гелентвагене» с мигалкой не подкатил сам «команданте» с верной соратницей и первым советником - женой Росарией. Остальные участки работали с 7 утра.

Под прикрытием полицейского эскорта революционная пара протиснулась сквозь толпу и исполнила свой избирательный долг. К этому времени очередь жаждущих проголосовать растянулась на пару сотен метров. В ней скромно ждали многочисленные дети Даниэля и Росарии. Камилла, девятая из десяти, красивая статная девушка, на две головы выше своего телохранителя, который повсюду неотступно следует за ней, говорит на хорошем английском: «Мы обычные дети. К телохранителям я привыкла с детства, а в остальном стараюсь быть как все. И отец мой обычный человек, заботится о нас и старается всегда найти минутку, чтобы поговорить о наших делах». По ее словам, семья тяжело переживала три поражения, которые потерпел на выборах Даниэль с 1990 г.: «Люди за нас не голосовали, потому что опасались новой гражданской войны и вторжения американцев. Но на этот раз отец смог убедить народ, и люди больше его не боятся».

Хотя, возможно, он боится народа: когда ликующая толпа отправилась к резиденции Ортеги, кроме забора, разукрашенного граффити, и охранников на узкой улочке, их не встретил никто. За всю ночь после выборов никарагуанский лидер так и не вышел к своим перевозбужденным поклонникам. А они, салютуя из самодельных медных мортир и скандируя знаменитый лозунг Че Гевары «Пока народ един, он непобедим», красно-черной колонной двинулись маршем по городу.

«Мы - единственная партия, которая может помочь бедным людям, - будто продолжал предвыборную агитацию сандинистский активист Томасо Исраэль Паласиос. - Мы 15 лет жили под либералами, и они ничего не сделали. Теперь у нас есть свой способ сделать так, чтобы у всех была работа». На вопрос, какой же это способ, Томасо с заговорщицким видом ответил: «Разные».

В Никарагуа действительно хватает людей, которые надеются, что Ортега все-таки построит им социализм. Среди них много вполне обеспеченных, по местным меркам, убежденных сторонников сандинистов. Луис, повар из дорогой гостиницы в Манагуа, как раз из этой категории. Он ждет, что теперь снова станет бесплатным высшее образование и ему не придется платить за обучение старшего сына.

Не бросай нас, Америка!

Но довольно и тех, кому теперь очень некомфортно. В конце концов, социалистом Ортегу и его окружение можно назвать с совсем уж большой натяжкой: он и сам небеден, а в числе соратников несколько очень крупных бизнесменов. Если бы все бедняки души не чаяли в команданте, то, казалось бы, теперь трущобы Манагуа должны были бы не спать до утра и праздновать победу. Однако в праздничную для сандинистов ночь огромный бедняцкий район на берегу озера Манагуа, куда даже жители города предпочитают не заглядывать, просто безмолвствовал.

Хулиана Савела, семья которой ютится в одной из тамошних лачуг вместе с 16 родственниками, объясняет: сандинисты могут ввести контроль за переводами из-за рубежа, и тогда они просто не сведут концы с концами. Хулиана работает на тайваньской фабрике одежды уборщицей, ее муж - упаковщиком, и вместе они зарабатывают $180. Еще $130 присылают эмигрировавшие в США брат и сестра. На эти деньги Хулиана кормит восьмерых человек - они живут в трехкомнатном «флигеле» хибары, представляющей собой мини-лабиринт из цементных стен, поверх которых положены железные листы. Межкомнатные перегородки сделаны из кусков оргалита и картонных коробок. И по манагуанским меркам семья Савелы не самая бедная: у них есть не только телевизор, но даже автомобиль - старенький Nissan.

В то, что Ортега изменился, Хулиана не верит: «Сандинисты дадут кому земли, кому работу, но взамен заберут нашу свободу».

Большинство жителей страны принципиально не голосовало за Ортегу. Рыбаки из деревни Масачапа на тихоокеанском побережье сначала даже отказывались верить в победу сандинистов. Сейчас многие из них засобирались в США. «Теперь мы либо окажемся в Штатах, либо не небесах», - сурово сказал рыбак Мигель, выгружавший на берегу улов.

Про «небеса» - это не фигура речи. Почти все, кто голосовал против Ортеги, боятся, что он вновь принесет в Никарагуа гражданскую войну. И экономический хаос из-за американских санкций и ухода тех немногих инвесторов, которые сейчас оставляют в стране по $800 млн в год.

Грязное белье

Правда, как считает Алехандро Террен из Американско-никарагуанской торговой палаты, приход Ортеги к власти - всего лишь хитроумная комбинация. Социализм нужен для того, чтобы выпустить пар. Он продлится до 2011 г., когда к власти, по договоренности между Ортегой и Монтеалегре, вновь и окончательно придут либералы.

А пока что Монтеалегре, сам главный либерал, которого поддерживает Вашингтон, станет председателем парламента - Национальной ассамблеи - и возглавит оппозицию, чтобы спокойно пересесть затем в президентское кресло. Инвесторы же скупят приглянувшиеся никарагуанские активы, которые подешевели из-за политических рисков.

Террен лоббирует интересы американского бизнеса и уверяет, что Белый дом не будет делать скоропалительных выводов, а «если Ортега наделает глупостей и начнет заигрывать с плохими парнями, ему быстро перекроют кислород».

У никарагуанских бедняков, голосовавших за сандинистов, не менее прагматичный взгляд на вещи. «Я хотя и голосовала за Ортегу, но, честно говоря, мне все равно», - признается деревенская торговка Томасия. Стоя по пояс в воде, она выбивает об огромный валун выстиранные джинсы и произносит короткие фразы между шлепками: «Даниэль нам много чего наобещал. Поживем увидим. Если обманул - терпеть не будем. Встанем и надерем задницу». «Кто бы ни стал президентом, придется пахать в поте лица, чтобы заработать на хлеб насущный», - Томасия вытирает лицо мокрой футболкой, на которой написано: «Люблю президента Даниэля». Потом, набрав воды в ладони, она устраивает себе небольшой душ на ноябрьской тридцатиградусной жаре. И вновь тяжелые мокрые джинсы громко шлепают по раскаленному валуну.