Голосуй перцем

Служащие аэропорта Мехико с серьезными лицами вручают выходящим с паспортного контроля пассажирам листовки. «Центральный проспект Мехико блокирован. Власти города приносят свои извинения. Надеемся, что в скорейшем времени ситуация нормализуется». Иностранцы, получив листовку, волнуются, мексиканцы машут рукой.

Жители Мехико привыкли к своему «майдану». Вот уже два месяца тысячи сторонников «мексиканского Ющенко»—бывшего мэра Мехико Андреса Мануэля Лопеса Обрадора, недобравшего до победы 0,5% голосов—живут в палаточном городке на главной площади Сокало и не реже чем раз в неделю собирают по нескольку сотен тысяч протестующих на главном проспекте Пасео де ла Реформа. Как и их украинские прототипы, они требуют отменить результаты голосования на том основании, что действующая власть обсчитала кандидата от левых, который вполне мог бы стать «мексиканским Уго Чавесом».

Со времен революции 1917 г. мексиканские госучреждения носят громкие боевые названия: избирком, например, величают Избирательным трибуналом. По данным трибунала, Лопес Обрадор уступил кандидату нынешней партии власти Фелипе Кальдерону 200 000 голосов—сущая мелочь для страны с населением в 106 млн человек. Сразу после объявления предварительного результата Лопес Обрадор призвал своих сторонников собраться в столице. И без того вечно запруженный центр Мехико погрузился в настоящий хаос, пару раз доходило до стычек с полицией.

Однако украинское решение здесь невозможно. Мексиканская конституция не позволяет проводить не то что третий, но и второй тур голосования. Президентом становится тот, кто в единственном туре набирает простое большинство. Поэтому главное требование мексиканского майдана—полный пересчет голосов по всей стране. Избирательный трибунал частично пошел навстречу Лопесу Обрадору и пересчитал 9% бюллетеней. Разрыв между кандидатами сократился всего на 4000 голосов. До 6 сентября трибунал обязан объявить, кто будет следующим президентом. Сторонники Лопеса Обрадора окружили палатками президентский дворец и пообещали: если Кальдерон все-таки станет президентом, ему придется работать в блокаде.

Если подтасовки и были, то никак не вопиющие. Российский физик Александр Баланкин имел самое прямое отношение к последним мексиканским выборам, хотя в мирной жизни он—главный человек в мексиканской ядерной энергетике. Знаменитый в Мексике ученый возглавлял коллектив специалистов, которые обрабатывали в режиме реального времени информацию о ходе голосования. Баланкин уверен—о подлоге не может быть и речи: «Процесс был абсолютно прозрачен, и математические модели явно показывали победу Кальдерона».

Возможно, осознавая, что их праведный гнев не вполне уместен, многие сторонники Обрадора в душе смирились с тем, что их любимец не станет президентом. И уж точно дело вряд ли кончится революцией. «Я хоть и поддерживаю Обрадора, но его действия ни к чему не приведут,—качает головой автор книг по политической истории Мексики Хенаро Вильямиль, левый, как и положено мексиканскому интеллигенту.—Нельзя вот так перекрывать центр города, причиняя вред в первую очередь простым мексиканцам. Это не наш метод, да и властям это может надоесть». С ним согласен и полицейский Игнасио, охраняющий от манифестантов дворец президента: «Дождутся они у нас, терпение-то ведь не безгранично»,—красноречиво постукивает он пальцами по кобуре. А писатель Вильямиль хочет извлечь из происходящего максимум пользы—заставить власть модернизировать конституцию: «Теперь как никогда очевидна необходимость разрешить второй тур президентских выборов».

Впрочем, «партия власти» в сегодняшней Мексике—понятие не всегда очевидное. Партия институциональной революции, вроде нашей КПСС, правила страной с 1917 г.—71 год. Сначала она раздавала крестьянам землю, национализировала природные богатства, главное из которых—нефть, и давала приют всевозможным левакам, от Льва Троцкого до Фиделя Кастро и Че Гевары. Во второй половине XXвека ситуация изменилась: революционная партия обуржуазилась, нашла общий язык с американцами и изрядно надоела мексиканцам. На нынешних выборах кандидат институционалистов Роберто Мадрасо пришел третьим—может быть, потому, что во время кампании, где он ратовал за бедных, выяснилось, что он владеет элитным пентхаузом в Майами. Формально более центристская партия Лопеса Обрадора на самом деле намного левее «революционной».

До сих пор никто не задумывался о необходимости второго тура, ведь победитель был известен раньше, чем кончался первый. Всего-навсего шесть лет назад в Мексике прошли первые действительно честные выборы: «революционеры» их немедленно проиграли, а президентом стал правый либерал Висенте Фокс.

Естественно, он тут же приступил к приватизации—всего кроме нефти, а дружба с Америкой из подпольной стала официальным внешнеполитическим курсом. Фокс не поддержал войну в Ираке, но проамериканский курс в Мексике сейчас настолько непопулярен, что даже стабильный рост экономики на 3,5% в год и $12 000 ВВП на душу населения (больше, чем в России) не помогли его преемнику Кальдерону с легкостью взять власть.

Лопес Обрадор, напротив, строил свою кампанию на антиамериканских лозунгах. Перед нынешними выборами американцы намекнули соседям, что голосовать за Обрадора не стоит. В официальном заявлении Белого дома говорилось, что власти не считают целесообразным приезд кандидата левых в США. Такими намеками они только помогли ему набрать больше голосов, как и новым биллем против нелегальных иммигрантов, который почти каждый мексиканец считает личным оскорблением.

Таким образом, впервые за последние десятилетия в Мексике чуть было не пришли к власти не «опереточные», а настоящие левые. «Нынешний успех левых в Мексике—это именно просчет стратегов из Белого дома,—рассуждает заместитель директора Института Латинской Америки РАН Вадим Таперман.—Им еще крупно повезло, что Лопес Обрадор не выиграл, а то занял бы достойное место среди единомышленников вроде венесуэльца Уго Чавеса и боливийца Эво Моралеса».

Американцы могут вздохнуть спокойно. То, что народ устал от затяжного «майдана», в Мексике чувствуется повсюду. Даже в палаточных лагерях начинают скучать и падать духом. «Все мои приятели уже разъехались обратно по деревням»,—говорит облокотившийся на самодельную баррикаду, сложенную между аккуратно высаженных вдоль Пасео де ла Реформа пальм, крестьянин Хуан Ибаньес.

Он приехал в столицу около месяца назад из штата Халиско поучаствовать в борьбе за правое—точнее, левое—дело. «У меня урожай кукурузы пропадает, а я тут под дождем торчу. Хотя, может, еще несколько дней подожду, вдруг что»,—с видом заговорщика обрывает фразу Ибаньес. Как и положено мексиканскому крестьянину, он небрит, а кожа его выдублена солнцем. Но самого знаменитого мексиканского революционера—крестьянского вождя Панчо Вилья он напоминает только этим; тот явно действовал решительнее.

Недавно Лопес Обрадор заявил, что 16 сентября, в День независимости Мексики, он задаст митинг, какого Мехико еще не видел. Заявление лидера чуть не вызвало панику среди его союзников. В этот день на площади Сокало проходит традиционный парад вооруженных сил страны. А обижать военных в Латинской Америке не принято. «Если армия вмешается, то я уж точно соберу вещички и быстренько уеду к себе в деревню»,—честно признается Хуан Ибаньес.